Стократ
Шрифт:
Она мигнула.
В этой комнате было много пыльных старинных вещей, стоявших неподвижно на своих полках еще с тех времен, когда Нора и Филин были детьми. Сверху, закрывая целую стену, свисала карта Обитаемого Мира, нарисованная на огромном куске холста.
– Собирайся, Альт, – Нора обняла мальчика. – Стократ увезет тебя далеко, где Лес тебя не достанет.
– А ты?!
– А я буду помнить тебя, пока не умру… Собирайся. Это единственный шанс.
Стократ спустился вниз, чтобы не мешать им прощаться. Дрожали язычки свечей над столом; Стократ подумал, что на дорогу неплохо бы поесть. В таверне его скверно угощали, все больше развлекали байками…
Что-то стукнуло в доме. Загрохотали створки, затопотали шаги, распахнулась дверь обеденного зала:
– Ваша милость! Там…
Слуга споткнулся, оступившись на пороге, и начал падать. И так, падая, завис в воздухе. Замерли огоньки свечей, замерли тени колеблющихся от ветра занавесок, замерла муха в полете вокруг бутылочного горлышка. Стократ с интересом прислушался к себе: граница застывшего времени плотно прилегала к коже, кожа немного зудела, и нечем стало дышать.
Обогнув застывшего в падении слугу, вошел мужчина в сухом, без единой дождинки плаще. Он был немолод и совершенно лыс. Желтые глаза его выдавали нечеловеческую природу; мужчина остановился напротив, глядя на Стократа, и тот смотрел в ответ, задержав дыхание.
Дернулись язычки свечей: время потекло опять. С грохотом упал слуга. Стократ вдохнул, будто вынырнув со дна; в доме пахло пылью и дымом, немного – деревом, немного – старинными духами на жасминовом масле.
– Ты кто? – спросил его Лесной Царь.
– Бродяга.
Лесной Царь смотрел, будто не веря глазам. В этот момент застучали шаги на лестнице: сверху спускались Нора, бледная, как облако, и мальчик в дорожной одежде.
При виде Лесного Царя они остановились. Лицо женщины застыло, как поверхность зимнего пруда. Мальчик задрожал.
– Вижу, ты уже собрала его в дорогу, Нора, – сказал Лесной Царь. – Это хорошо.
Женщина посмотрела на Стократа, и в ее взгляде больше не было надежды.
– Ты ошибаешься, – сказал Стократ Лесному Царю. – Мальчик поедет со мной.
Запах дыма сгустился. Слуга, упавший у порога, отползал в коридор, пятился задом, не решаясь встать.
– Не стоит этого делать, бродяга, – сказал Лесной Царь.
– А кто мне помешает?
Нора стояла, вцепившись в перила старой лестницы, и казалось, что пальцы ее прорастают сквозь полированное дерево.
– Пошли, – Стократ шагнул к лестнице. – Идем со мной, Альт.
Мальчишка шагнул вниз – и начал падать, как большая тряпичная кукла. Прежде, чем он коснулся пола, Стократ выхватил меч и снес голову Лесному Царю.
Обезглавленное тело повалилось без единого звука. Одновременно с ним упал на ступеньки мальчик и зашипел от боли сквозь сжатые зубы. Стократ протянул ему руку…
– Ты пришел за чужим, – сказал Альт.
Он смотрел на Стократа глазами Лесного Царя. Поднялся без чужой помощи и оказался очень высоким. Сбросил с плеча дорожный мешок, собранный Норой; женщина в ужасе пятилась, прижав ладони к щекам.
Стократ посмотрел на свой меч. Клинок был пустым и легким. В доме метались, кричали, роняли посуду – в обеденном зале было тихо, и ровно стояли огоньки свечей.
– Ты убил его? – спросила женщина. – Ты убил моего брата, а теперь и моего сына?!
– Для тебя они живы, – сказал Лесной Царь. – Пойдем со мной.
Он протянул ей руку в перчатке. Женщина, ступая, как сонная, спустилась ниже по ступенькам и оперлась на нее.
– Я отведу тебя туда, где на столе стоит игрушечная мельница, и брат несет тебе два куска пирога, – сказал Лесной Царь. – Твой сын вырос и стал мужчиной. Твои внуки играют на пороге. Одновременно… твоевременно. Бери, храбрая девочка.
Нора улыбнулась. Свет упал на ее лицо, и она пошла к двери, опираясь на руку Лесного Царя, чье обезглавленное тело валялось на полу, чья голова откатилась в угол, кто шел, повернувшись к Стократу спиной, презирая угрозу…
Но в дверях остановился и посмотрел через плечо.
– Ты пришел за чужим, понимаешь? – сказал Лесной Царь с лицом повзрослевшего Альта. – Эти люди принадлежат мне вместе с их прошлым и будущим. Я взял бы и тебя. Но твое прошлое жжется, как уголь, а будущее распадается, как пепел. Твое время – яд; уходи поскорее.
VII
– И ты ушел?!
Стократ молчал.
– Я не верю, что ты просто так ушел, – старуха напряженно смотрела сквозь огонь, горячий воздух дрожал, и казалось, что старуха гримасничает.
– Я ничем не мог помочь Норе и ее семье. Но я сделал кое-что, ты права… Лесной Царь был слишком откровенен со мной. Он сказал, что мое время – яд.
– И ты…
– Я заплатил налог. Оставил зарубку на пластинке, которую мне дал тот парень, привратник, впуская на земли Леса. Я подарил Лесу немного своего времени; этой малости оказалось достаточно, чтобы деревья сошли с ума.
– Ты сам безумец, – сказала старуха недоверчиво. – У деревьев нет ума. Они не могут…
– Разумеется. Я говорю – «сошли с ума», потому что эти слова лучше объясняют, что случилось… Лесной Царь, и весь его Лес, и все люди, что платят налог своим временем, – по сути, один механизм, как мельница, например, только колесо этой воображаемой мельницы вертит не вода, а отчужденное время. Или не механизм, а единое тело, и время – кровь в его жилах… Толики яда достаточно, чтобы весь организм погиб.
– Ты уничтожил его царство?!
– Нет… Я не смог бы. И не решился. Я хотел только, чтобы люди начали разбегаться от него. Вырвавшись из-под этих деревьев, уехав далеко-далеко, они смогли бы… Но вышло по-другому. Разбегаться стали деревья.
– Вресени!
– Да. Разбредясь по обыкновенным лесам, они проросли в прошлое и в будущее. И стало так, что вресени в лесах водились всегда, и тысячи лет назад люди рассказывали друг другу истории о путниках, которые проснулись в будущем…
– Но только один проснулся в прошлом – ты! Проснулся в тот день, когда Мир упала в лес, рожденная звездами, и положила предел Обитаемому Миру… Это не было случайностью, Стократ. Ничто из сделанного тобой, и того, что с тобой случилось, не было случайностью! Ты орудие Создателя, Стократ, а может быть, ты орудие его врагов…