Стиль предательства
Шрифт:
– Это какой-то трюк? Ни у кого, кроме Беренца, нет разрешения на перевод...
– Теперь переполненное второе "я" должно болтать и дать мне...
– Ви шаффен зи ес, зольхе энтфернунген бай унтерлихтгешвиндиг-кайт цурюкцулеген?
– ПОМНИ ТОР-ПЯТЬ!
– Пок. Пок. Пок.
– Мы так устали брести в крови, так устали пить кровь, так устали видеть кровь во сне...
Последний голос перешел в вопль, и все динамики резко отключились. Валкол, озадаченный, но еще не встревоженный, склонился над Саймоном, вглядываясь в его глаза.
– Так мы ничего не добьемся, - сказал он какому-то невидимому технику.
– Ты наверно опустился слишком глубоко; ты, видимо, извлекаешь прототипы.
– Чушь.
– Голос принадлежал Подстрекателю.
– Прототипы звучат совершенно иначе - чему ты должен радоваться. В любом случае, мы прошли только самую поверхность коры мозга, посмотри сам.
Лицо Валкола исчезло.
– Хм-м. Да, _ч_т_о_-_т_о_ не так. Может у тебя слишком широкий зонд. Попробуй еще раз.
Острие вернулось на место, и динамики возобновили свою многоголосую болтовню.
– Носентампен. Эддеттомпик. Беробсилом. Аймкаксетчок. Санбетогмов...
– Дит-люи ке ну люи ордоннон де ревенир, ан вертю де ля Луа дю Гран Ту.
– Может ему следует работать на другую страну.
– Не может ли мамочка лестница космолет нормально подумать, пока, до встречи, две ветреные папочка бутылки секунды...
– Нансима макамба йонсо какосилиса.
– У звезд нет острых лучей. Они круглые, как шарики.
Звук вновь отключился. Валкол раздраженно сказал: - Не может быть, чтобы он сопротивлялся. Ты просто что-то делаешь не так, вот и все.
Хотя вывод, сделанный Валколом, не соответствовал действительности, он явно показался Подстрекателю бесспорным. Последовала довольно долгая тишина, лишь иногда нарушаемая негромким гудением и звяканьем.
Лежа в ожидании, Саймон вдруг почувствовал постепенное облегчение в мочке левого уха, как будто слабенькое, но противоестественное давление, с которым он давно свыкся, начало уменьшаться - в точности, как будто прорвалась киста.
Это был конец. Теперь у него оставалось лишь пятнадцать минут, в течение которых топоскоп еще будет извергать белиберду - становящуюся все более связной - а уже через час перестроится и его физический облик, что уже не будет иметь ни малейшего значения.
Настало время воспользоваться последней возможностью - сейчас, прежде чем зонд проникнет сквозь кору мозга и лишит его возможности управлять своей речью сознательно. Он сказал:
– Оставь, Валкол. Я дам тебе то, что ты хочешь.
– Что? Во имя Гроу, я не собираюсь давать тебе...
– Тебе ничего не нужно мне давать; я ничего не продаю. Ты сам видишь, что эта машина не поможет тебе заполучить материал. И любая другая подобная тоже, могу добавить. Но я пользуюсь возможностью перейти на вашу сторону, по законам Гильдии, что обеспечивает мне безопасность, этого достаточно.
– Нет, - раздался голос Подстрекателя.
– Это невероятно - он не испытывает мук и обманул машину; с какой стати он должен сдаваться? К тому же, секрет его сопротивляемости...
– Замолчи, - вмешался Валкол.
– Меня так и подмывает спросить, не вомбис ли ты; на этот вопрос машина, без сомнения, сможет ответить. Мистер Де Кюль, я уважаю закон, но вы меня не убедили. Причину, пожалуйста?
– Великая Земля еще не все, - сказал Саймон.
– Помнишь Эзра-Цзе? "Последняя измена это последнее искушение... поступить честно из ошибочного побуждения". Я лучше буду честен с тобой, а потом буду долго стараться стать честным по отношению к себе. Но только с тобой, Валкол. Зеленому Экзарху я не продам ничего.
– Понимаю. Чрезвычайно интересная сделка, согласен. Что тебе понадобится?
– Часа три чтобы прийти в себя от последствий сопротивления вашему допросу. Потом я продиктую недостающий материал. В данный момент он совершенно недоступен.
– В это я тоже верю, - с сочувствием согласился Валкол.
– Ну, ладно...
– Нет, не ладно, - почти взвопил вомбис.
– Эта сделка полное нарушение...
Валкол повернулся и посмотрел на существо так сурово, что оно само замолчало. И вдруг Саймон понял, что Валколу больше не нужны проверки, чтобы сделать вывод, кем является Подстрекатель.
– Я и не думал, что ты это поймешь, - сказал Валкол очень мягким голосом.
– Это вопрос стиля.
11
Саймона перевели в комфортабельные апартаменты и оставили одного намного больше чем на те три часа, которые он просил. К тому времени перестройка его тела завершилась, хотя требовался по меньшей мере день, чтобы исчезли все остаточные ментальные эффекты воздействия сыворотки. Когда Верховный Предатель наконец явился в апартаменты, он даже не попытался скрыть ни свое изумление, ни свое восхищение.
– Отравитель! Великая Земля по-прежнему мир чудес. Позвольте спросить, что вы сделали со своим, э-э, перенаселенным приятелем?
– Я от него избавился, - сказал Саймон.
– У нас предателей хватает и без него. Вот ваш документ; я написал его от руки, но вы можете получить топоскопическое подтверждение, когда вам будет угодно.
– Как только мои техники освоят новое оборудование - мы, конечно, застрелили этого монстра, хотя я не сомневаюсь, что Экзарх будет негодовать.
– Когда вы увидите остальной материал, вы перестанете беспокоиться о том, что думает Экзарх, - сказал Саймон.
– Вы увидите, что я привез вам прекрасный союз - хотя Гроу очень колебался, прежде чем предложить его вам.
– Я начал подозревать подобное. Мистер Де Кюль - я полагаю, что вы все еще он, иначе можно сойти с ума - этот акт сдачи был самым элегантным жестом, который мне довелось видеть. Одно это убедило меня, что вы действительно Верховный Предатель Великой Земли и никто иной.
– Разумеется, я им и был, - сказал Саймон.
– Но теперь, если вы позволите, я, пожалуй, готов стать кем-нибудь другим.
С учтивостью и тревогой Валкол оставил его. И очень вовремя. У Саймона появился противный привкус во рту, не имевший никакого отношения к мучениям... и, хотя никто лучше него не знал, насколько бессмысленна любая месть, неодолимые воспоминания о Джиллит.