Шрифт:
Анатолий «Джордж» Гуницкий
СТИХОТВОРЕНИЯ
ВНЕЗАПНАЯ ВСТРЕЧА 3
Внезапная встреча
Подобна падению метеорита
На крышу машины
По имени скорая помощь,
В которой приземистый врач
Забинтованной левой рукой
Наносит ответный удар
Недугу в желтом трико. Впрочем,
Не следует думать, что медики знают
Причину болезни. Тем более, что и больные,
Грызущие гематоген, глядят равнодушно
На бедра дежурных сестер. Рано утром,
Как только закончит свой завтрак
Сибирский павлин,
Даже поклонники реггей
Не верят паломникам ветра,
А четвертая слева стена
Опять наклоняется вниз. И, беспечно смеясь,
Не пускает свалиться под гору
Любовную пару. Не хочет, наверно, она
Слушать их страстные вопли, напоминающие
О призрачном солнце Прибалтики,
Одетом в японский пиджак.
SO LONG, КАТАРИНА, SO LONG
Мимо Тургенева
Мимо Толстого
И мимо других отчужденных великих
Летит деревянный корабль
У него так давно
Лет пятнадцать, а может и дольше
Нет ни мачты
Ни зеркала пирамидального
А он
Все равно продолжает лететь
В сторону Старого берега
Где согнувшись, смеясь и хромая
Танцуют стада
Кривозубых локальных акул
So long, Катарина, so long
ЛЕДИ, ГУРУ И БИЛЛ
Леди училась у гуру
А он ее не учил
Он смотрел сквозь ее фигуру
И стрелял из ружья. Как Билл.
Который в Чикаго свалил
Леди любила гуру
Но он ее не любил
Он кормил ее мертвой курой
И зачем-то Биллу звонил.
Тому, что в Чикаго свалил
Кто ты, Леди?
Где ты, Гуру?
Где ты, Билл?
В профиль Билл был похож на медведя
В шесть утра Беломор курил
Гуру бодро дремал на пледе
И в Чикаго порою звонил.
Там друган его жил. То бишь, Билл.
Леди вышла замуж за гуру
А у Билла – не было сил
Он цеплялся за ветку сакуры
Но его убил гамадрил
Билл совсем на Чикаго забил.
Кто ты, Леди?
Где ты, Гуру?
Где ты, Билл?
* * *
Еще даже не шесть –
Всего четверть шестого;
Дождь прошел, город спит,
Птицы свили гнездо у окна.
Они рано поют.
Я их слышу, пока не проснулась
В моем доме – судьба.
Окно закрывая собой.
Будет пусто и скучно.
Реальность. Ужасное слово.
Я лежу, мне не встать,
Если б мог я все время лежать:
Дождь прошел, жизнь идет, город спит.
Но все тише, и тише, и тише
Поют птицы – соседи мои. За окном
Одинокие, слабые трели
Гаснут. В утреннем небе сверкая:
Зато громче песня машин.
Постепенно меняется музыка:
День – дирижер берет эстафету у утра,
Как в рапиде – медленны, плавны движенья его,
Без пятнадцати шесть.
Птицы вскрикнули.
Кода.
Тяжелый аккорд. Грузовик
Начинает прелюдию дня.
В ТЕМНОМ УГЛУ ОКТЯБРЯ
Что-то происходило. Катилось, бежало, крутилось
Начиналось – и тут же заканчивалось
Углублялось в трескучие ямы
Трехслойного и кривоглазого времени
Играющего в кастаньеты души
Загибаясь – при этом – с другого конца
Опускаясь с вершины низин
Поднимаясь в низины вершин
Рассыпаясь раздробленным центром
Смыкаясь над мягким огнем
Щеголяя дырявым плащом
Напоминавшим о влажном (и желтом) цветке
Разорванного Шантеклера
Который нашел я однажды
В темном углу октября.
7 окт. 2003
ЭПИЗОД ИЗ ЖИЗНИ ВЕТРА
Восемь пятнадцать. Ветер решительно сбросил свое покрывало
Сшитое из позолоченной ткани вчерашнего дня,
Из Гогенцолерна ватник, поджаренный серым злодеем,
Ростом четырнадцать метров, а может, даже и ниже.
Ну а потом он широким, беспечным, безбашенным жестом
Скинул ботинки, похожие на молодой озорной самокат,
Шарф металлический, свитер, отлитый из шелковых гаек древесных
И пиджачишко бумажный, который украл в казино.
Было не жарко. Река утопала в зеленых добротных снежинках,
Лед превращался в кору забубенной и непроходимой ольхи,