Я слушаю, как шепчет тишина,И этот шепот в сердце отдается,И кажется, что прошлое вернетсяИз темноты закрытого окна.Плывущая так медленно лунаСеребряною розой улыбнется,Окно внезапно настежь распахнется,И комната не будет так бедна…В ней расцветут чудесные узоры,Серебряный ковер уляжется в ногах,И сердцем я почувствую, что скороТвой силуэт покажется в дверях,Пройдет в окно, бесплотный в лунном свете,И вслед за ним окно захлопнет ветер.1948
Ежик
По нашим комнатам гуляет ежик,Еще он пахнет лесом и травой.Он топает ступнями серых ножек,Как в позабытых сказках домовой.Он крохотный, но мудрый и колючий,Доверчивый и осторожный зверь.И странно мне: какой инстинкт могучийЕму всегда указывает дверь!Он взаперти, но часто у порогаНа задних лапках тычет носом в щель…Нет, ежик, подожди еще немного,Не уходи на зимнюю метель.Ну, а потом, тебя мы не обидим,И наши отношения чисты:В весенний день с тобой мы вместе выйдем,И ты уйдешь домой, в свои кусты…Но… верно потому, что мы не звери,И наш инстинкт безвременно угас,Как трудно нам найти дорогу к двери,В которую бы выпустили нас.1949
«Маленький, насмешливый и гордый…»
Маленький, насмешливый и гордыйВ бурке вместо черного плаща,Не умел он бешеных аккордовНи в стихах, ни в жизни укрощать.С Богом, с совестью, с неотвратимым рокомВел он смелый и неравный бой…Быть средь современников пророком —Тяжкий жребий, посланный судьбой.Лед и зной божественного дараСочетала в нем судьбы рука —С бесшабашной удалью гусараСквернослова и озорника.Есть домишко возле самой кручи,Там, где ночи влажны, дни сухи —В нем за дерзость сосланный поручикПил, томился, и писал стихи.И туда же, ненависть отринув,С мертвой дрожью побелевших губПриходил взволнованный МартыновПосмотреть в последний раз на труп.Ведь вчера еще змеился смехомРот надменный, что теперь закрыт.Никогда ущелий горных эхоЭтот дерзкий смех не повторит.И сейчас, когда навеки нем он,Над покрытым буркой мертвецомПролетел, быть может, мрачный ДемонС вписанным в бессмертие лицом.
«В детстве засыпал с молитвой “Верую”…»
В детстве засыпал с молитвой «Верую»,Прожил жизнь, не веря, не любя…И воздал Господь мне полной мерою,О моем неверии скорбя.И за то, что ты зовешься Верою,Запретил Он мне любить тебя.
Стихи, частью напечатанные в различных газетах и журналах, хранившиеся в архиве поэта, написанные в период пятидесятых годов:
«Барак, собака, чахлый лес и поле…»
Барак, собака, чахлый лес и поле,А может быть, и снег пойдет потом…И легче груз неугасимой болиПред этим сиротливым Рождеством…В лесу не будет очень одинокоСреди полян заснеженных бродить…Собака мне не сделает упрекаЧто я молчу, и скучен, может быть…А вечером — потрескивает хвоя,Горит огонь и сизый дым идет.Собака скажет: нас, хозяин, двое,Ты не грусти… и руку мне лизнет.И лапищи положит мне на плечи,Как молчаливый, ласковый приветОт той, что не приедет в этот вечер,И вообще… которой больше нет.И скажет глаз мне золотистокарий:«Хоть музыку не очень я люблю,Сыграй, хозяин, все же на гитаре,И я с тобою вместе поскулю».И оба с ней поскулим мы немного,О том, что все на свете боль и дым,Что наша загорожена дорогаДавным-давно сугробом снеговым.1950
О нежности («Неважна эта близость, эта страсть…»)
Неважна эта близость, эта страсть,Как спутники любви, что нас томят, волнуя, —Я понимаю силу их и власть,Всю гамму чувств от первых поцелуев.И душ созвучных музыкальный строй,С любимой, увлекающей в безбрежность,Я понимаю все, но их родной сестройВсех этих чувств сестрой должна быть нежность!
«Паучок по стенке вниз спустился…»
Паучок по стенке вниз спустился —Это значит: завтра будет счастье,Ты, наверно, мне письмо напишешь,В нем найду я ласковые строки.Что ж письмо? — мне говорит рассудок, —Не письмо, бы, а ее увидеть,Может быть, тогда бы было счастье!Что же с ней встречаться понапрасну, —Говорит мне жадный голос страсти,Ежели она тебя не любит,И тебе принадлежать не может…Но она, быть может, пожалеет, —Отвечает трепетное сердце,Этого, конечно, очень мало,Но порой и этого довольно,Чтобы сердце пело и звенело.Господи! — взмолюсь я безутешно,Что мне делать с этим разногласьем?Сердце скромно, страсть неутолима,А рассудок мелочно расчетлив…Почему ты, Боже, так суровоПоступил со мною в жизни этой,Для чего так рано я родился,И не стал ровесником любимой?Был бы молодым я, смелым, сильным,И схватил ее в свои объятья,И держал бы на руках, как Солнце,Даже рук своих не обжигая!Отвечает мне Господь с Престола:«Если б был ровесником любимой,То прошел бы мимо равнодушно,Хоть была б в сто крат она прелестней.Потому что в жизни ценят людиК сожаленью то, что ускользает,И легко проходит между пальцев,Как вода в Сахаре или Гоби.Ну, а все, что черпают ковшами,Никогда они не замечают…Вот, когда дырявым станет ковшик,А источник высохнет в пустыне, —Лишь тогда они понять способны,Что имели и чего лишились.»…1950
«Идем мы по таинственным кривым…»
Идем мы по таинственным кривым,Все исказив, и перепутав числа,И не дано ни мертвым, ни живымПонять закон божественного смысла.А хорошо поверить бы опятьВо все, что не надумано и ясно,Что дважды два — четыре, а не пять,И то, что Солнце светит не напрасно.Что параллели, как учили мы,Идут в пространстве, не пересекаясь,А лучшие и светлые умыПроходят жизнь, о жизнь не спотыкаясь.И что касаясь нежных, страстных губ,Мы — мира кратковременные гости,Могли забыть, что труп целует труп,И то, что кости обнимают кости!Что есть дома, где можно отдохнуть,Зажечь огонь, пережидая вьюгу,И что прямая — самый краткий путьМеж двух сердец, поверивших друг другу!Но… параллели сходятся крестом,И числа лгут, и в доме свет потушен.И разве может греть какой-то дом,Где и очаг, и самый дом разрушен?Так все напрасно: тускл и сер рассвет,И это небо — бесполезно звездно.А жизнь идет, и ничего в ней нет,А то, что любим мы — приходит поздно.1950
«И эта встреча кончилась… так скоро!..»
И эта встреча кончилась… так скоро!И снова жизнь, как стертое клише.Как нежный звон китайского фарфораЗвучит твой голос ласковый в душе.И так вся жизнь, все счастье в этом звоне,Чудесных дней, уже ушедших в мглу, —Возьмем хрустальное и тотчас же уроним,И видим лишь… осколки на полу.
«Мы никогда не узнаем друг друга…»
Мы никогда не узнаем друг друга,Хотя встречались, может быть, не раз…Светило ль Солнце, налетала ль вьюга,И с ними таял взгляд случайных глаз —Мы никогда не узнаем друг друга,Хотя встречались, может быть, не раз.Года идут в изгнаньи и в скитаньях,В которых ничего нельзя сберечь,И лишь в томительных воспоминаньяхПорой сияет искра этих встреч…Года идут в изгнаньи и в скитаньях,В которых ничего нельзя сберечь.И только… только к завершенью круга,В концовке, заключающей рассказ,Мы понимаем вдруг в последний час,Чем быть могли — пусть Солнце или вьюга,И чем, увы, не стали друг для друга,Хотя встречались, может быть, не раз!1950