Не белый цвет и черный цветЗимы сухой и спелой —Тот день апрельский был одетОдной лишь краской — серой.Она ложилась на снега,На березняк сторукий,На серой морде битюгаЛежала серой скукой.Лишь черный тополь был одинВесенний, черный, влажный.И черный ворон, нелюдим,Сидел на ветке, важный.Стекали ветки как струи,К стволу сбегали сучья,Как будто черные ручьи,Рожденные под тучей.Подобен тополь был к тому жИ молнии застывшей,От серых туч до серых лужВесь город пригвоздившей.Им оттенялась белизнаНа этом сером фоне.И вдруг, почуяв, что весна,Тревожно ржали кони.И было все на волоске,И думало, и ждало,И, словно жилка на виске,Чуть слышно трепетало —И талый снег, и серый цвет,И той весны начало.
" Музыка, закрученная туго "
Музыка, закрученная тугов иссиня-черные пластинки, —так закручивают черные косыв пучок мексиканки и кубинки, —музыка, закрученная туго,отливающая крылом вороньим, —тупо-тупо подыгрывает тубарасхлябанным пунктирам контрабаса.Это значит — можно все, что можно,это значит — очень осторожнорасплетается жесткий и черныйконский волос, канифолью тертый.Это значит — в визге канифолиприближающаяся поневоле,обнимаемая против воли,понукаемая еле-елев папиросном дыме, в алкоголежелтом, выпученном и прозрачном,движется она, припав к плечу чужому,отчужденно и ненапряженно,осчастливленная высшим дароми уже печальная навеки…Музыка, закрученная туго,отделяющая друг от друга.
" Странно стариться, Очень странно."
Странно стариться,Очень странно.Недоступно то, что желанно.Но зато бесплотное весомо —Мысль, любовь и дальний отзвук грома.Тяжелы, как медные монеты,Слезы, дождь. Не в тишине, а в звонеЧьи-то судьбы сквозь меня продеты.Тяжела ладонь на ладони.Даже эта легкая ладошкаНошей кажется мне непосильной.Непосильной,Даже для двужильной,Суетной судьбы моей… Вот эта,В синих детских жилках у запястья,Легче крылышка, легче пряжи,Эта легкая ладошка дажеДавит, давит, словно колокольня…Раздавила руки, губы, сердце,Маленькая, словно птичье тельце.
НОЧНАЯ ГРОЗА
Тяжелое небо набрякло, намокло.Тяжелые дали дождем занавешены.Гроза заливает июльские стекла,А в стеклах — внезапно — видение женщины.Играют вокруг сопредельные громы,И дева качается. Дева иль дерево?И переплетаются руки и кроны,И лиственное не отделимо от девьего.Как в изображенье какого-то мифа,Порывистое изгибание стана,И драка, и переполох, и шумихаС угоном невест, с похищением стада.Она возникает внезапно и резкоВ неоновых вспышках грозы оголтелой,Неведомо как уцелевшая фрескаНочного борения дерева с девой.С минуту во тьме утопают два тела,И снова, как в запечатленной искусствомКартине, является вечная тема —Боренья и ребер, ломаемых с хрустом.
КРАСНАЯ ОСЕНЬ
Внезапно в зелень вкрался красный лист,Как будто сердце леса обнажилось,Готовое на муку и на риск.Внезапно в чаще вспыхнул красный куст,Как будто бы на нем расположилосьДве тысячи полураскрытых уст.Внезапно красным стал окрестный лес,И облако впитало красный отсвет.Светился праздник листьев и небесВ своем спокойном благородстве.И это был такой большой закат,Какого видеть мне не доводилось.Как будто вся земля переродиласьИ я по ней шагаю наугад.
ЗАБОЛОЦКИЙ В ТАРУСЕ
Мы оба сидим над Окою,Мы оба глядим на зарю.Напрасно его беспокою,Напрасно я с ним говорю!Я знаю, что он умирает,И он это чувствует сам,И память свою умеряет,Прислушиваясь к голосам,Присматриваясь, как к находке,К тому, что шумит и живет…А девочка-дочка на лодкеДалеко-далеко плывет.Он смотрит умно и степенноНа мерные взмахи весла…Но вдруг, словно сталь из мартена,По руслу заря потекла.Он вздрогнул… А может, не вздрогнул,А просто на миг прерваласьИ вдруг превратилась в тревогуМеж нами возникшая связь.Я понял, что тайная повесть,Навеки сокрытая в нем,Писалась за страх и за совесть,Питалась водой и огнем.Что все это скрыто от близкихИ редко открыто стихам..На соснах, как на обелисках,Последний закат полыхал.Так вот они — наши удачи,Поэзии польза и прок!..— А я не сторонник чудачеств, —Сказал он и спичку зажег.
БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ
Везде холера, всюду карантины,И отпущенья вскорости не жди.А перед ним пространные картиныИ в скудных окнах долгие дожди.Но почему-то сны его воздушны,И словно в детстве — бормотанье, вздор.И почему-то рифмы простодушны,И мысль ему любая не в укор.Какая мудрость в каждом сочлененьеСогласной с гласной! Есть ли в том корысть!И кто придумал это сочиненье!Какая это радость — перья грызть!Быть, хоть ненадолго, с собой в согласьеИ поражаться своему уму!Кому б прочесть — Анисье иль Настасье?Ей-богу, Пушкин, все равно кому!И за полночь пиши, и спи за полдень,И будь счастлив, и бормочи во сне!Благодаренье богу — ты свободен —В России, в Болдине, в карантине…
ТАЛАНТЫ
Их не ждут. Они приходят сами.И рассаживаются без спроса.Негодующими голосамиЗадают неловкие вопросы.И уходят в ночь, туман и сыростьСтранные девчонки и мальчишки,Кутаясь в дешевые пальтишки,Маменьками шитые навырост.В доме вдруг становится пустынно,И в уютном кресле неудобно.И чего-то вдруг смертельно стыдно,Угрызенью совести подобно.И язвительная умудренностьВдруг становится бедна и бренна.И завидны юность и влюбленность,И былая святость неизменна.Как пловец, расталкиваю ставниИ кидаюсь в ночь за ними следом,Потому что знаю цену давнимНашим пораженьям и победам…Приходите, юные таланты!Говорите нам светло и ясно!Что вам — славы пестрые заплаты!Что вам — низких истин постоянство!Сберегите нас от серой прозы,От всего, что сбило и затерло.И пускай бесстрашно льются слезыУмиленья, зависти, восторга!
МАТАДОР
Скорей, скорей! Кончай игруИ выходи из круга!Тебе давно не по нутруИграть легко и грубо.Пока злащеный рог быкаТебя не изувечилПод исступленный свист райкаИ визг жестоких женщин,Пока убийцею не стал,Покуда ножевогоКлинка мерцающий металлНе поразил живого —Беги! Кончай игру! Скорей!Ты слышишь, как жестокоСопенье вздыбленных ноздрей,Как воет бычье око!..…Ты будешь жить на берегуВ своей простой лачуге,Не нужный прежнему врагу,Забыв о прежнем друге.И только ночью волн возняНапомнит гул, арену.И будет нож дрожать, дразня,На четверть вбитый в стену…
ДОМ-МУЗЕЙ
Потомков ропот восхищенный,
Блаженной славы Парфенон!
Из старого поэта
…производит глубокое…
Из книги отзывов
Заходите, пожалуйста. ЭтоСтол поэта. Кушетка поэта.Книжный шкаф. Умывальник. Кровать.Это штора — окно прикрывать.Вот любимое кресло. ПокойныйБыл ценителем жизни спокойной.Это вот безымянный портрет.Здесь поэту четырнадцать лет.Почему-то он сделан брюнетом.(Все ученые спорят об этом.)Вот позднейший портрет — удалой.Он писал тогда оду "Долой"И был сослан за это в Калугу.Вот сюртук его с рваной полой —След дуэли. Пейзаж "Под скалой".Вот начало "Послания к другу".Вот письмо: "Припадаю к стопам…"Вот ответ: "Разрешаю вернуться…"Вот поэта любимое блюдце,А вот это любимый стакан.Завитушки и пробы пера.Варианты поэмы "Ура!"И гравюра: "Врученье медали".Повидали? Отправимся дале.Годы странствий. Венеция. Рим.Дневники. Замечанья. Тетрадки.Вот блестящий ответ на нападкиИ статья "Почему мы дурим".Вы устали? Уж скоро конец.Вот поэта лавровый венец —Им он был удостоен в Тулузе.Этот выцветший дагерротип —Лысый, старенький, в бархатной блузеБыл последним. Потом он погиб.Здесь он умер. На том канапе,Перед тем прошептал изреченьеНепонятное: "Хочется пе…"То ли песен. А то ли печенья?Кто узнает, чего он хотел,Этот старый поэт перед гробом!Смерть поэта — последний раздел.Не толпитесь перед гардеробом..