Шрифт:
Семен Гудзенко
– Могила пилота - Мое поколение - Мы не от старости умрем...
– На снегу белизны госпитальной...
– Перед атакой - Я был пехотой в поле чистом...
– Я в гарнизонном клубе за Карпатами...
ПЕРЕД АТАКОЙ Когда на смерть идут,- поют, а перед этим можно плакать. Ведь самый страшный час в бою час ожидания атаки. Снег минами изрыт вокруг и почернел от пыли минной. Разрыв - и умирает друг. И, значит, смерть проходит мимо. Сейчас настанет мой черед, За мной одним идет охота. Ракеты просит небосвод и вмерзшая в снега пехота. Мне кажется, что я магнит, что я притягиваю мины. Разрыв - и лейтенант хрипит. И смерть опять проходит мимо. Но мы уже не в силах ждать. И нас ведет через траншеи окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи. Бой был коротким.
А потом глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из-под ногтей я кровь
чужую. 1942 Во весь голос. Soviet Poetry. Progress Publishers, Moscow.
МОЕ ПОКОЛЕНИЕ Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели. Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты. На живых порыжели от крови и глины шинели, на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали... Проходит четвертая осень. Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят. Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел, нам досталась на долю нелегкая участь солдат.
У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны, все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое, что отцами-солдатами будут гордится сыны.
Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется? Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен? Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.
Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит, и не надо погибшим, чтоб живые любили за них. Нет мужчины в се
мье - нет детей, нет хозяина в хате. Разве горю такому помогут рыданья живых?
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели. Кто в атаку ходил, кто делился последним куском, Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.
Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают эту взятую с боем суровую правду солдат. И твои костыли, и смертельная рана сквозная, и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,это наша судьба, это с ней мы ругались и пели, подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели, Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой, все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,пусть нами пива наварят и мяса нажарят к обеду, чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.
Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям, матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя. Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя. 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.
* * * Я в гарнизонном клубе за Карпатами читал об отступлении, читал о том, как над убитыми солдатами не ангел смерти, а комбат рыдал.
И слушали меня, как только слушают друг друга люди взвода одного. И я почувствовал, как между душами сверкнула искра слова моего.
У каждого поэта есть провинция. Она ему ошибки и грехи, все мелкие обиды и провинности прощает за правдивые стихи.
И у меня есть тоже неизменная, на карту не внесенная, одна, суровая моя и откровенная, далекая провинция - Война... Семен Гудзенко. Стихотворения. Москва, "Современник", 1985.
* * * Я был пехотой в поле чистом, в грязи окопной и в огне. Я стал армейским журналистом в последний год на той войне.
Но если снова воевать... Таков уже закон: пускай меня пошлют опять в стрелковый батальон.
Быть под началом у старшин хотя бы треть пути, потом могу я с тех вершин в поэзию сойти. Действующая армия, 1943-1944 Семен Гудзенко. Стихотворения. Москва, "Современник", 1985.
МОГИЛА ПИЛОТА Осколки голубого сплава Валяются в сухом песке. Здесь всё: и боевая слава И струйка крови на виске...
Из боя выходила рота, Мы шли на отдых, в тишину И над могилою пилота Почувствовали всю войну.
Всю.
От окопов и до тыла, Ревущую, как ястребок. И отдых сделался постылым И неуютным городок.
Мы умираем очень просто, По нас оркестры не звенят. Пусть так у взорванного моста Найдут товарищи меня. Литературное наследство. Советские писатели на фронтах Великой Отечественной Войны. Москва, "Наука", 1966.
* * * На снегу белизны госпитальной умирал военврач, умирал военврач. Ты не плачь о нем, девушка,
в городе дальнем, о своем ненаглядном, о милом не плачь.
Наклонились над ним два сапера с бинтами, и шершавые руки коснулись плеча. Только птицы кричат в тишине за холмами. Только двое живых над убитым молчат.
Это он их лечил в полевом медсанбате, по ночам приходил, говорил о тебе, о военной судьбе, о соседней палате и опять о веселой военной судьбе.
Ты не плачь о нем,
девушка, в городе дальнем, о своем ненаглядном, о милом не плачь. ..Одного человека не спас военврач он лежит на снегу белизны
госпитальной. 1945, Венгрия Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.
* * * Мы не от старости умрем,от старых ран умрем. Так разливай по кружкам ром, трофейный рыжий ром!
В нем горечь, хмель и 2bb аромат заморской стороны. Его принес сюда солдат, вернувшийся с войны.
Он видел столько городов! Старинных городов! Он рассказать о них готов. И даже спеть готов.
Так почему же он молчит?.. Четвертый час молчит. То пальцем по столу стучит, то сапогом стучит.