Стихи
Шрифт:
* * *
Те губы, что я целовала, молчат со страницы журнала.
И там, в перспективе страницы, так неразличимы ресницы.
Тебя на странице немножко,
ты весь поместился в ладошке.
На теплом и розовом ложе лежишь - неживой, непохожий,
красивый такой и печальный... Мир праху картинки журнальной!
Ах, мало ли скомканных лиц, загадочных, нежных, суровых...
А тень между гибких страниц - как та, на щеке, от ресниц полуторасантиметровых...
СИРЕНЬ И СЕРЕБРО
1.
А когда мне предложит судьба исполненье желанья любого, я ей дам нерушимое слово, что хочу умереть за тебя...
2.
Опять одним жива, опять в ночи свеча, опять ищу слова, а нахожу печаль.
Опять прядется нить незримым паучком: метнуть - соединить зрачок с твоим зрачком.
Раздвинься, суета! Раздайся, пестрый шум! Опять твои цвета через плечо ношу.
Опять и звук ловлю, и отзвуки ловлю.
Не спрашивай - люблю? Не убеждай - люблю!
А просто принимай, как принимают май.
3.
Не надо, не торопись давать имена...
Так просто дать имя надежде, а вдруг обманет она?
Тогда - потеряно имя на все времена.
И если нечаянный гость ступил на порог души, не спрашивай ты об имени и имя давать не спеши! Даже любовь любовью называть не спеши.
Рождение имени таинство. Пусть совершится в тиши.
Пока не сказано слово, пока не названо имя, пока не натянута нить узнавания между нами, между нашими именами, все можно еще изменить...
Так поразмысли же, стоя пред словом на самой грани, пока еще тишина.
И не торопись давать имена.
4.
Еще не сказано слово. Еще не названо имя.
Еще не смешаны краски
на сердцевидной палитре. Над волосами твоими еще не светится нежность серебряной голубизной. Какая странная краска...
(... а просто ты слишком долго
где-то бродил под луной...)
Еще не тронуты кистью
полоски будущих радуг,
но сгусток синего блеска
желает мерцать из-под век.
Какая влажная краска...
(... а просто ты слишком долго
следил за теченьем рек...)
И бьется о край души
из глуби восставшая нежность,
и ждет белизна вторженья,
и тонкая кисть готова...
Еще не названо имя.
Еще не сказано слово.
5.
Метались ночные птицы
над профилем спящего города.
Под звездными сводами памяти я имя искала тебе.
Имен беззвучные стаи носились в страстной погоне за обликом и за плотью.
Ах, не забывай, постой - ведь каждое было птицей, когда-то клевавшей с ладони, и каждая черная птица когда-то была золотой!
Но вот безликие стаи уже беззвучными стали, и взгляды не провожали навеки чужих имен.
Я все им навек прощала, и мне они все прощали, и над бескрайним простором простер крыла небосвод.
В просторном и светлом храме освобожденной памяти я имя творила тебе...
6.
Имя твое серебряное крошечными молоточками однажды гномы сковали...
И, отправляясь в путь, имя твое серебряное на тонкой прочной цепочке повесила я на грудь.
И стало оно талисманом,
и все по далекому звону
в толпе узнавали меня,
и спрашивали незнакомые:
скажите, чье она имя
так гордо несет, звеня?
Бывало, на звон надежная протягивалась ладонь, хоть чаще имя притягивало молнийный резкий огонь.
Но крепла дерзкая гордость отчаянным талисманом!
Имя твое серебряное звенит на моей груди - и отзываются травы, и отзываются птицы, и день, что уже свершился, и тот, что еще впереди.
Имя твое сиреневое
в мае правит вселенной. Припасть к его аромату - живую душу вдохнуть...
Имя твое сиреневое
я с самой высокой ветки сорвала и приколола на грудь.
Иду по жаркому лету,
иду по осенним лужам,
иду по мерзлому снегу
сквозь ледяные ветра,
как в облаке аромата!
И знаю - я в мире главная хранительница сирени, хранительница серебра.
Имя твое серебряное, имя твое сиреневое несу на груди.
Услышал?
Узнал?
Подойди...
* * *
Сонет о первой любви
Забытый мой, разыскивать не надо те губы, что в смятенье и печали о поцелуе даже не мечтали, то сердце, что просило только взгляда.
С трудом из зачарованного сада своей любви я вырвалась. Встречали меня шальные брызги на причале, оседланные кони у ограды.
Я с милым другом сквозь ветра летела и уплывала в лунное молчанье, в полночный аромат высоких трав.
Я получила все, чего хотела.
Что ты предложишь? Лишь воспоминанье? Оно мне ни к чему.
Себе оставь.
МОНОЛОГ ОДНОГО ПРИЯТЕЛЯ
Однажды сдуру я вообразил,
что для меня всегда существовали
не крокодил, а слово "крокодил",
и не печаль, а слово о печали.
Я поселился в мире пестрых слов, как в мире пылесосов и кроватей. Они теперь - свидетели объятий и реквизит моих кошмарных снов.
Но Божий дар вступил в свои права. Я словно провалился в сон зловещий, где все мои любезные слова преобразились в действия и вещи!
И мелкого помола - слово "соль",
и звуки слова "жить" - биенье пульса,
и звуки слова "бить" - живая боль,
и в звуках слова "пить" я захлебнулся...
Они нахальны, въедливы и злы, они, нацелясь, не промчатся мимо, у них такие острые углы и запахи! Они невыносимы!