Стихи
Шрифт:
Слова не труд, слова не в счет, поэт на деле - враль и плут, и дом его - корчма, и календарь не врет: и впрямь повсюду тьма, и смысла нет стремиться вдаль.
А я стремлюсь, и это жаль...
Но где-то льстивая поет труба... красивая труба. И снова в путь меня влечет судьба... счастливая судьба! Моя судьба.
И снова - пляска городов, мельканье фонарей, в глазах - дорожные столбы, тошнит от поездов, и гул бессмысленной толпы страшит, как рев зверей.
О, кочевая жизнь шута! И все-то лишь затем, что иногда внезапный блик, случайная черта, слезою сквозь вуаль блеснет, как адамант с небес, - и чувствуешь на миг, что ты не так уж нем, что есть в тебе талант и голос звонкий, как хрусталь.
А после - смерть, и это жаль...
Но где-то дальняя поет труба... прощальная труба. И снова в путь меня влечет судьба... печальная судьба... Моя судьба.
1989
БАЛТИЙСКИЕ ВОЛНЫ
Норд-вест, гудки, синева. Крейсер, не то миноносец. В рубке радист репетирует: точка, тире, запятая... Девочка машет с берега белой рукою. Все с борта машут в ответ. Самый красивый не машет.
Жаль, жаль. А вот и не жаль. Очень ей нужен красивый. Пусть он утонет геройски со всею эскадрою вместе. Ангелы божьи станут ему улыбаться. Ей, что ли, плакать тогда? Вот еще, глупости тоже.
Слез, грез, чудес в решете ей бы теперь не хотелось. Ей бы хотелось, пожалуй что, бабочкой быть однодневкой. День - срок недолгий, он бы пройти не замедлил. Ночь бы навек трепетать сердцу ее запретила...
Но - мчат Амур и Дунай волны к Балтийскому небу. Норд-вест, гудки, синева, сумасшедшее соло радиста. Плачь, плачь, о сердце! Ночь миновала бесславно. День не замедлил прийти ясный, холодный, враждебный.
1993
* * *
В белой мгле ледяных высот я искал себя, с фонарем и без; но нашел только лед и лед, неподвижный хлад, точно взгляд небес. Видел я отраженный луч, ото льда летящий назад к звезде, видел тьму облаков и туч... Но себя, увы, не нашел нигде.
В теплый мрак океанских вод я проник затем, не сомкнув ресниц. Там, дивясь, созерцал полет узкокрылых рыб - точно бывших птиц. Слышал смех голубых наяд, тяжело звучащий в глухой воде, видел прах боевых армад... Но себя, увы, не нашел нигде.
В недра, вниз, в глубину, под спуд я пробрался, но обнаружил там только склад разноцветных руд, нитевидный блеск, молибден, вольфрам. Встретил глину, песок, гранит, но себя опять не нашел нигде. Словно я - неизвестный вид, словно нет меня ни в какой среде...
И тогда, предоставив сну продолжать все то, что и было сном, я раскрыл наугад одну из старинных книг, иностранный том. Не вникая - какой тут прок, что за том в руках и о чем глава, взял я первые буквы строк и, сложивши их, получил слова.
Был в словах заключен приказ, я тебе его пропою сейчас: "Find yourself in a looking-glass, in a looking-glass, in a looking-glass"
1991
* * *
Cold turkey has got me on the run.
Века плывут, подобно китам, в своей среде молчаливой. Их ровный путь уныл, как и мой. Но мой - имеет предел. Волна идет за мной по пятам, дымясь и прядая гривой: Ей дух недобрый, бес водяной смутить меня повелел.
Мне страх неведом, но такова волны холодная злоба Томит и давит, мыслью одной чертя узор по челу: Избегнет ли моя голова ее огромного зоба? И если да - какою ценой? А если нет - почему?
Устанет ждать невеста меня, но траура не наденет; Сосед-богач повадится к ней, она не будет горда. И к марту их помолвит родня, а после Пасхи поженит. И тем черней над жизнью моей волна сомкнется тогда...
Недобрый дух! Изыди из мглы! Явись, как есть, предо мною! Хочу, пока не скрылась луна, узнать, каков ты на вид. Взгляну ль - и стану горстью золы? Иль вовсе глаз не открою? Понравлюсь ли тебе, Сатана? Иль Бог меня сохранит?
1990
ВЕЧНОЕ СЛОВО
Из руин и забвенья, из пепла и крови, Законам любым вопреки, Возникает лицо, появляются брови, Из тьмы проступают зрачки.
И не нужно движений, достаточно взгляда, Как все начинается вновь: Из бессонного бреда, из слез и разлада На свет происходит любовь.
О, как страстно бунтует и мечется глухо Невнятная гордость моя! Но когда настает вожделение духа, Не волен противиться я.
И, напротив, когда вдохновение плоти Волнует и застит глаза, Я нисколько не против, не только не против, Напротив, я полностью за!
Спотыкается разум, не в силах расчислить Конца и начала узнать. И все чаще бывает, что страшно помыслить, Хотя и возможно понять.
И все чаще выходит, что смерть наготове, А тайна Земли заперта. И опять остается спасение в слове, А прочее все - суета.
Полагаюсь на слово, на вечное Слово, И кроме него - ничего. Обращаюсь к нему, как к началу земного Всего и иного всего.
Возвращаюсь, качаясь, как судно к причалу, К высокому Слову Творца. И чем более я подвигаюсь к Началу, Тем далее мне до конца.
1988
ВИШНЕВОЕ ВАРЕНЬЕ
Теперь на пристани толпа и гомонит, и рукоплещет: Из дальних стран пришел корабль, его весь город ожидал. Горит восторгом каждый лик, и каждый взор восторгом блещет. Гремит салют, вздыхает трап, матросы сходят на причал. Сиянье славы их слепит, их будоражит звон регалий, У них давно уже готов ошеломляющий рассказ, Как не щадили живота, и свято честь оберегали, И все прошли, и превзошли, и осознали лучше нас.
Ты знаешь, я не утерплю, я побегу полюбоваться, Я ненадолго пропаду, я попаду на торжество. Ну сколько можно день и ночь с тобою рядом оставаться И любоваться день и ночь тобой - и больше ничего! Ведь мы от моря в двух шагах, и шум толпы так ясно слышен. Я различаю рокот вод, я внемлю пушечной пальбе. А ты смеешься надо мной, ты ешь варение из вишен И мне не веришь ни на грош, и я не верю сам себе.
Вот так идет за годом год: вокруг царит столпотворенье, И век за веком растворен в водовороте суеты А ты ужасно занята, ты ешь вишневое варенье, И на земле его никто не ест красивее, чем ты. Изгиб божественной руки всегда один и вечно новый, И в ложке ягодка блестит, не донесенная до рта... Не кровь, не слезы, не вино - всего лишь только сок вишневый. Но не уйти мне от тебя и никуда и никогда.
1984
* * *
Вместо того, чтоб гнить в глуши, дыры латать, считать гроши, можно, пожалуй, шутки ради что-нибудь сделать от души.