Стихи
Шрифт:
Четко взвешен мой мир на ладони. Океания! Солнце чудес! Я плыву черепахой в затоне, Где разросся коралловый лес, И стоит мое сердце на склоне Изумрудных, как в детстве, небес. 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ В базарной суете, средь толкотни и гама, Где пыль торгашества осела на весы, Мне как-то довелось в унылой куче хлама Найти старинные песочные часы.
На парусных судах в качании каюты, Должно быть, шел их век - и труден и суров В одном стремлении: отсчитывать минуты Тропической жары и ледяных ветров.
Над опрокинутой стеклянною воронкой, Зажатою в тугой дубовый поясок, Сквозь трубку горлышка всегда струею тонкой Спокойно сыпался сползающий песок...
Песочные часы! Могли они, наверно, Все время странствуя, включить в свою судьбу Журнал Лисянского, промеры Крузенштерна, Дневник Головнина и карты Коцебу!
И захотелось мне, как в парусной поэме Отважных плаваний, их повесть прочитать, В пузатое стекло запаянное время, Перевернув вверх дном, заставить т 1000 ечь опять.
Пускай струится с ним романтика былая, Течет уверенно, как и тогда текла, Чтоб осыпь чистая, бесшумно оседая, Сверкнула золотом сквозь празелень стекла.
Пускай вернется с ней старинная отвага, Что в сердце моряка с далеких дней жива, Не посрамила честь андреевского флага И русским именем назвала острова.
Адмиралтейские забудутся обиды, И Беллинсгаузен, идущий напрямик, В подзорную трубу увидит Антарктиды Обрывом ледяным встающий материк.
Пусть струйкой сыплется высокая минута В раскатистом "ура!", в маханье дружных рук, Пусть дрогнут айсберги от русского салюта В честь дальней Родины и торжества наук!
Мне хочется вернуть то славное мгновенье, Вновь пережить его - хотя б на краткий срок Пока в моих руках неспешное теченье Вот так же будет длить струящийся песок. 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
* * * Когда еще за школьной партой Взгляд отрывал я от страниц, Мне мир казался пестрой картой, Ожившей картой - без границ!
В воображении вставали Земель далеких чудеса, И к ним в синеющие дали Шел бриг, поднявший паруса.
Дышал я в пальмах вечным маем На океанских островах, Жил в легкой хижине с Маклаем, Бродил с Арсеньевым в горах,
В песках и чащах шел упрямо К озерам, где рождался Нил, В полярных льдах на мостик "Фрама" С отважным Нансеном всходил.
И выла буря в восемь баллов В туманах северных широт, Когда со мной Валерий Чкалов Вел через тучи самолет...
Но что чудес искать далеко? Они вот здесь, живут сейчас, Где мир, раскинутый широко, Построен нами - и для нас!
Смотри - над нашими трудами Взошла бессмертная звезда. Моря сдружили мы с морями, В пустынях ставим города.
Земли умножилось убранство, Чтоб вся она была как сад, И в межпланетное пространство Родные спутники летят.
Не вправе ль мы сказать о чуде, Что завоевано борьбой: Его творят простые люди, Такие же, как мы с тобой! 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
СТАРЫЙ ВЕЙМАР Пламенеющие клены У овального пруда, Палисадник, дом зеленый Не забудешь никогда!
Здесь под дубом Вальтер Скотта, Вдохновителем баллад, В день рожденья вы, Шарлотта, Разливали шоколад.
Драматург, поэт и комик Новый слушают роман, А рука сафьянный томик Уронила на диван.
Медом, сыром и ромашкой Опьяненный, вижу я, Как над розовою чашкой Свита черная струя.
Чувствую - дрожит мой голос, На цезуре сломан стих. Золотой, как солнце, волос Дышит у висков моих.
И пускай сердитый дядя Оправляет свой парик, Я читаю в вашем взгляде, Лотта, лучшую из книг. 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
МЕЛЬНИЦА Три окна, закрытых шторой, Сад и двор - большое D. Это мельница, в которой Летом жил Альфонс Доде.
Для деревни был он странен: Блуза, трубка и берет. Кто гордился: парижанин, Кто подтрунивал: поэт!
Милой девушке любовник Вслух читал его роман, На окно ему шиповник Дети ставили в стакан.
Выйдет в сад - закат сиренев, Зяблик свищет впопыхах. (Русский друг его - Тургенев Был ли счастлив так "в степях"?)
Под зеленым абажуром Он всю ночь скрипел пером, Но, скучая по Гонкурам, Скоро бросил сад и дом,
И теперь острит в Париже На премьере Opera. Пыль легла на томик рыжий, Недочитанный вчера...
Но приезд наш не случаен. Пусть в полях еще мертво, Дом уютен, и хозяин Сдаст нам на зиму его.
В печке щелкают каштаны, Под окошком снег густой... Ах, пускай за нас романы Пишет кто-нибудь другой! 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
* * * Чуть пламенело утро над Багдадом, Колеблемое перси f41 ковым ветром, Когда калиф Абу-Гассан Девятый, Свершив положенное омовенье, Покинул душной спальни полумрак.
Он шел садами, раздвигая лозы, И грудь под распахнувшимся халатом Вдыхала золотистую прохладу, Даря благоухающему ветру Чуть слышную ночную теплоту,
И легкою была его походка, А радостное головокруженье Калифа задержало у бассейна, Когда по изволению аллаха Его очам предстала Красота.
Гибка, как трость, стройна, как буква Алеф, Легка, как облако, смугла, как персик, Переступив чрез павшие одежды, Она по мутно-розовым ступеням Упругим лотосом вошла в бассейн...
Когда насытились глаза калифа, А сердце стало как тугие струны, Он продолжал свой путь, кусая розу И повторяя первый стих поэмы, Которую он начал в этот день:
– "В бассейне чистое я видел серебро..." 1920-1930 Всеволод Рождественский. Избранное. М., Л.: Художественная литература, 1965.
РОЗИНА Долго в жилах музыка бродила, Поднимая темное вино... Но скажи мне, где все это было, Где все это было, так давно?
Свет погас, и стали вы Розиной... Дом в Севилье. Полная луна. Звон гитары - рокот соловьиный Градом бьет в полотнище окна.