Чтение онлайн

Он не знал, расплакаться или возмутиться.

— Э-э, да, ты, я вижу, геройский парень! — Семенов схватил Сергея под мышки и, приподняв, поволок на берег. — С утра голодный, а между тем колоски собирал… Тетя Нюся! Угостите чем-нибудь голодающих!

Зина, неожиданно почувствовав себя виноватой во всех бедствиях Сергея, вяло плелась сзади, но при последних словах Семенова оживилась:

— У нее скворцы с рисом, — сказала она шепотом. — Сбегать? Может, принести, а?

Подхватив с земли свой купальный костюмчик и прыгая на одной ноге, она на бегу влезла в него. Мокрая и блестящая, как лягушонок, она была сейчас такая приятная, что Сергей чистосердечно раскаялся в своей жалобе на нее.

— И Бабенчикова позови! — крикнул вслед ей Семенов и стал закутывать Сергея в свой полотняный пиджачок, одновременно растирая ему ладонью спину и что-то приговаривая о Сережиной стойкости.

Тетя Нюся стояла поодаль, куря свой «Беломор».

— Вот из таких самые отчаянные и получаются, — сказала она, пуская дым через нос. — Без отца, без матери, не знай где крутится, а потом чего с него спросишь? «Я, говорит, сам себе хозяин…» Да ты на голову ему кепку надень… Вот так. И не три — спину протрешь. Это ж все ж таки ребенок, не велосипед… Ну, какие новости, рассказывай…

Семенов оставил в покое Сергея и сел подсушиться на солнце.

Новости, им привезенные, были хорошие. Первый хлеб встретили празднично. Зерно Мусиной бригады получило замечательную оценку.

— Ну, так то ж Муся! — гордо вставила сторожиха, и Сергей удивился, вспомнив, как она только что бранила бригадиршу.

Чиляеву и шоферов, привезших зерно, фотографировали, и обо всем этом будет напечатано в районной, а может быть, и в областной газете. А завтра, в воскресный день, в колхоз приедет группа пионеров из районного центра и бригада артистов.

Тетя Нюся бросила окурок, сказав твердо:

— Ребятишек нам совершенно некуда девать.

Семенов не согласился со сторожихой. Он все еще сидел, грея на солнце спину, и ел яблоко за яблоком, к явному неудовольствию тети Нюси.

— Поглядели бы вы, как они сегодня на ссыпном пункте работали! — сказал он. — Золотые руки! И потом, это человечки с городским опытом: пробегут они по вашим хатам, по улице — красоту наведут, порядок, «стенновку» выпустят, прохватят кое-кого за беспорядок. Да и ранние груши, кажется, пора собирать, а?

Относительно груш тетя Нюся ничего не сказала, а насчет наведения порядка пробурчала что-то невнятное: что-де пускай за собой лучше б смотрели, чем чужих людей беспокоить.

— Ну, это неверно, это ерунда, тетя Нюся! — возразил Семенов. — Осенью мы и вас пошлем к соседям… Ты как считаешь, Сергей? Вот командируем тетю Нюсю в ваш город, на проверку активности, — будет польза?

Сергей подумал и, хотя приезд строгой сторожихи явно не сулил ничего хорошего, ответил как можно вежливее:

— Ага.

Показалась Чумакова с миской в руках. За ней шел Бабенчиков.

— Я скворцов не нашла, вчерашнего молока несу! — пронзительно прокричала девочка еще издали.

Тема возможного сторожихиного приезда в Сережин город отодвинулась в сторону.

Не успел Бабенчиков присесть, как Семенов начал подробно рассказывать ему о делах в районе.

«Как они все тут хорошо разговаривают друг с другом, — подумалось Сергею, — будто все они взрослые и все одинаково понимают дело».

Дома у Сергея дело шло иначе. Там его считали маленьким, ничего не понимающим ребенком. Уж на что любила Сергея мать, но и она не стала бы ему рассказывать о делах, своих или отцовых, и тем более не стала бы советоваться с ним. А тут все советовались друг с другом, не стесняясь, что одному много лет, а другому мало.

Семенов известил Бабенчикова и о завтрашнем приезде пионеров.

— Но принять их надо будет, Яша, с учетом сегодняшнего опыта, — закончил он, шутливо погрозив пальцем.

— Какого сегодняшнего? — Бабенчиков подозрительно стрельнул глазами в сторону Чумаковой.

— А как вы приняли Емельянова?

— А что?

— Хорошо еще, что парень оказался геройский, — продолжал Семенов, обращаясь теперь уже не только к Бабенчикову, но и к тете Нюсе. — Вам ни гу-гу, а он с утра не ел. А вы и не поинтересовались. Так? А тут его еще пчела в руку укусила. А потом вы его, будьте здоровы, сразу на колоски погнали, голодного-то. Не сообразили, что парень он городской, степного солнца не пробовал, ну он и свалился. А вы, вместо того чтобы его к врачу, купать стали… Нескладно, Яша. Учесть этот опыт на завтра. Есть?

— Есть, — сказал Яша Бабенчиков и подмигнул Сергею, но не зло, а сочувственно: дескать, ты уж извини, накладка получилась.

— А сейчас, ребятки, давайте пойдем на Мусин участок, — сказал Семенов, одеваясь. — Встречу ей небольшую надо устроить. Она все-таки должна вернуться вместе с колонной.

— А не они ли едут? — И тетя Нюся, нахлобучив фуражку на лоб и глядя из-под нависшего над глазами козырька вдаль, показала рукой на бегущую по горизонту пыль.

Семенов, ахнув, бросился к велосипеду. Зина Чумакова молча полезла через плетень, чтобы выскочить за село задворками, а тетя Нюся, Бабенчиков и Сергей побежали низом балки.

Пока Семенов выбрался со своим велосипедом на главную улицу села, Чумакова оказалась далеко впереди. Бабенчиков поднажал. Тети Нюся, к чему-то прислушавшись, вдруг повернула обратно, к саду, и Сергей остался один. Он бежал за Чумаковой и никак не мог ее догнать.

А в сущности, ведь именно ему нужнее всего было прибежать первым и хоть на одну минутку прижаться к отцу и самому рассказать обо всем, что произошло с ним в этот неудачный день.

Задыхаясь, Сергей подбежал к отцу в тот самый момент, когда проклятая Зинка уже, видно, докладывала ему обо всем — и отец, в мокрой майке, с бурыми, блестящими от пота руками, но веселый, задорный, тревожно оглянулся, ища глазами сына.

Нарядная, в новом шелковом платье и красной шелковой косыночке, с букетом цветов в руках, Муся стояла рядом с отцом. Она первая увидела Сергея.

— Сергунька! — позвала она его, назвав так, как мог и имел право называть его теперь только отец. — Сергунька, беги скорее!

И ему сразу стало как-то не по себе. «Они там праздновали, фотографировались, им музыка играла, — мелькнуло у него, — а я тут голодный, брошенный, меня тут солнце чуть-чуть не убило…»

Минуя Мусю, он кинулся к отцу и прижался к нему. Сейчас он особенно остро чувствовал, какой он маленький, слабый, как не умеет он переносить лишения. Но Муся, та самая нарядная Муся, на которую ему даже не хотелось сейчас смотреть, подхватила его на руки и, прижав к своему раздушенному платью, подбросила вверх.