Чтение онлайн

И снова он увидел в глазах сына вопрос. Но, как и восемь лет назад, вопрос остался невысказанным.

– Может быть, – сказал Карло, – просто у нашего поколения с этим будет лучше.

– Думаю, у вас со всем будет лучше, – откликнулся Пэйджит, размышляя над тем, как закончить разговор на эту щекотливую тему.

– Самое главное, – добавил он, – считаться с другими, быть честным со всеми, уважать чувства – и свои, и чужие. Мои родители ни объяснить мне ничего не могли, ни примером быть, я же могу только объяснить тебе.

Пэйджит помолчал.

– Может быть, – заключил он, – ты сам покажешь мне пример семейной жизни.

Когда в дверь позвонили, сын смотрел на него, собираясь что-то сказать или спросить. Пэйджит улыбнулся:

– Однажды, когда в дверь позвонили, Дороти Паркер [2] сказала: "У нас что здесь теперь, притон?" Ну а ты избавлен кем-то от назиданий на тему "отец знает лучше".

Карло поднял бровь:

– Хочешь, чтобы я открыл?

– Да, сделай одолжение.

Пэйджит слышал, как сын прошел через столовую, легко ступая по паркету. Потом его шаги стали почти не слышны – большая гостиная, покрытая огромным персидским ковром, с высокими потолками, свободно поглощала звуки. Пэйджит снова сосредоточился на курином марренго.

– Папа!

– Да?

– Здесь кто-то пришел.

Голос у Карло был тонким, немного странным. Пэйджит положил нож и направился в гостиную.

Она стояла к нему спиной, рассматривала эстампы, как тем утром в Вашингтоне, пятнадцать лет назад.

Он молча смотрел на нее.

Она не спешила оторвать взгляд от последнего эстампа с невиданным африканским ландшафтом Джесса Аллена – пышные деревья и сюрреалистические птицы, существовавшие лишь в воображении художника. Наконец, обернувшись, сказала:

– Похоже на твою квартиру в Ист-Кэпитол. Узнаю некоторые работы.

Едва заметно улыбнувшись, показала на красно-голубой эстамп с геометрически правильным шаром – он как будто начинал вращаться, если к нему приближались.

– Это Вазарели [3] , я помню, ты говорил.

Легка на помине, подумал Пэйджит, переводя взгляд с женщины на сына, хотя они не упоминали о ней – разговор касался ее лишь косвенно. От удивления и сдерживаемого раздражения Пэйджит не мог вымолвить ни слова.

– Думаю, ты узнал свою мать, Карло, – наконец произнес он.

Карло был между ними как в западне, не зная, что сказать, что сделать. Одарив мальчика нежной, почти интимной улыбкой, она подошла к нему.

– О да, – невозмутимо бросила она Пэйджиту. – Мы встречались.

Пэйджит был поражен – настолько они оказались похожи: черные волосы, оливковая кожа, точеные черты лица – утонченность, сочетавшая силу с некоторым изяществом. В Карло ее грация была пока лишь проявлением юношеского, несмелого еще чувства собственного достоинства, которое разовьется скорее в элегантную непринужденность, чем в стремление к самоутверждению. Как это было у нее.

– Какими судьбами? – спросил он.

– Работа, – ответила она, явно не желая вдаваться в подробности. – Интервью.

Если уж она и обязана давать какие-то объяснения, говорил ее тон, то делать это будет не в присутствии Карло. Мальчик переминался с ноги на ногу, как сват на первом, вяло текущем свидании жениха и невесты. Пэйджиту стало отчаянно жаль его.

– Не переживай. – Мария взяла Карло за руку. – Он всегда немел в моем присутствии. В двадцать девять лет единственное, на что решился, – пригласил меня к себе. И мне ничего не оставалось сделать, как принять его приглашение.

Карло улыбнулся. Он был по-прежнему смущен, но ее добродушное подшучивание принесло ему облегчение:

– Почему же ты согласилась?

– Когда я была маленькой, я хотела выйти замуж за кинозвезду Кевина Костнера. У твоего отца оказался такой, ну просто непередаваемый шарм!..

Пэйджит почувствовал к ней благодарность за то, что она старалась ободрить Карло, расстроенного и растерянного от этой неестественной встречи.

– Я не онемел. Просто занят обедом. У меня сейчас что-нибудь подгорит. – Он помедлил, стараясь поймать взгляд Карло. – Пообедаешь с нами?

– К сожалению, не могу, – полуулыбка давала понять, что она обижена его холодным тоном. – Иди готовь. Карло покажет мне дом.

Пэйджит заметил, что у нее теперь иной выговор. Прежний слишком явно выдавал ее итальянское происхождение – она была американкой лишь во втором поколении. Теперь этот след средиземноморской экспансивности – усиленное артикулирование в некоторых словах – исчез, у нее была отрепетированная дикция драматической актрисы. Это телевизионное, подумал Пэйджит: однажды, переключая каналы, он случайно увидел Марию и замер, пораженный ее превращением из скромного правоведа в даму высшего света. Резким движением он выключил телевизор, но спустя некоторое время поймал себя на том, что неподвижно смотрит на пустой экран.

– Лишь ради комнаты Карло, – заметил он, – стоит сделать обход. После Чернобыля ничего подобного не было.

Мария снова улыбнулась:

– Я гостья Карло. Пусть выбирает сам, что показать.

С неуклюжей галантностью Карло повел ее на второй этаж.

Пэйджит пошел в кухню, мыслями блуждая в прошлом.

Так похоже на Вашингтон, сказала она. Вспоминала эстампы Вазарели, а Пэйджит вспомнил, как тогда она стояла перед ними, рассматривая, и была совершенно голая.

В тот уик-энд они последний раз занимались любовью.

Дело Ласко все еще не было завершено, и ему уже казалось, что оно и не будет завершено – он не выберется из тупика, убийство свидетеля останется безнаказанным, человека Ласко в их комиссии, контролирующего действия Пэйджита, никогда не удастся "вычислить". Окончательно запутавшийся, одинокий, раздраженный, подозревавший, что и Мария на стороне врагов, он намеревался провести уикэнд один. Мария пришла в тот раз неожиданно, как и сегодня.

И ему, и ей тогда еще не исполнилось тридцати, и Пэйджит думал о том, как уверены они были в своей непогрешимости и как губительны оказались их заблуждения. И вот теперь, когда он один в кухне, а где-то наверху ходит Мария с их сыном, он вдруг остро почувствовал, в каком ослеплении они жили тогда.