Чтение онлайн

– Ушел он из ямы, Степан Тимофеич. Искали – не сыщет никто. Куды делся? – таинственно прошептал звонарь.

«Сам ли ушел, домовитые ли украли его да задавили тайно, чтобы дитя не казнить принародно?» – думал Степан.

Старый звонарь был единственным человеком, который каждый день подходил к нему, принося хлеб и квас. Время от времени он сообщал Степану короткую весточку о том, что творится. И вдруг он передал от кого-то мясо, кус пирога... Подмигнул. Степан пытался спросить его, от кого он принес, но звонарь отмолчался.

– Всяко даяние благо. Молчи знай да силу копи, – сказал он.

И невнятные слова старика вдруг бросили Разина в жар...

«Силу копи! Не конец! – думал он. – Придет еще время!.. Придет!» И с этого дня Разин стал крепнуть духом...

Он сам чувствовал с каждым днем, как нарастает в нем, как наливается сила... Уже через несколько дней ее было столько, сколько не ощущал он в себе никогда. К тому же теперь он так ясно видел, так многое понимал, что ему казалось: только бы снова подняться – и уж тогда никто его не осилит...

– Гонец из Москвы, Тимофеич, – шепнул звонарь. – Челны смолят, – говорят, что тебя везти... Федор Каторжный...

Старик хотел сказать что-то еще, но стража стояла близко. Он подал обычный кувшин с квасом и ушел, гремя костылем...

С утра закипели сборы. Не стесняясь Степана, между собой говорили казаки о походе, о том, что Петруха расплавил нательный крест и слил из него пулю на колдуна, говорили, что тем, кто назначен в Москву, Корнила велел выдать из войсковой казны серебряных денег для зарядки мушкетов, чтобы колдовская сила была бессильна против их выстрелов...

Но Степан их не слушал. Он ждал старика звонаря.

Он ждал прихода его с тяжко бьющимся сердцем. От нетерпенья ему казалось, что кровь закипела и вспенилась в жилах. И вот дождался. Спустя почти целые сутки звонарь досказал:

– Федор Каторжный по Медведице и с Хопра наскликал казаков... возле Паншина ждут...

Ночи были темные, звездные, Разин не мог больше спать. Он ждал и горел. Воля, казалось, летела к нему на широких крыльях из этого звездного неба...

«Нет, не так я теперь поверну. Ворочусь в Черкасск – по завету Наумыча всех домовитых порежу под корень...»

На площади вечером, только стемнело, мелькнули зажженные факелы, застучали копыта, брякнули сабли, кто-то тпрукал коней...

«Не за мной ли?» – мелькнула мысль, но всадники на конях промчались.

Тогда подошли к Разину кузнецы, расковали, присвечивая свечами, тесно сковали руки цепями, ноги забили в колоду, свезли в челн под палубку... Разин заметил у берега много готовых к отплытию челнов с казаками. Но в темной плавучей каморке, с кляпом во рту, с колодою на ногах, Степан ликовал: «Везде меня сыщут мои-то соколики. И под землею от них не упрячете батьку! Брехал поп о том, что не станут меня любить... Ишь караван целый выслали для одного человека».

Весла ударили по воде. Слышался голос Петрухи.

Разин думал свое:

«Дон, родной мой, казацкая сила, неси поскорее! Чуешь, кого ты несешь? Чуй, донская вода, выноси меня к воле!..»

Каждый удар весла был сладок и радостен атаману. Он слушал донскую ночь. По шелесту камышей о борта понимал, что идут вблизи берега. «Островов опасаются, – понял Степан. – Знать, не все-то мои казаки попались!»

С берега слева вдруг долетел какой-то условленный посвист. С челна отозвались.

«Дозоры по берегу шлют. Стало, все же и сами страшатся народа, собаки!» – подумал Степан.

Камыши сильнее царапнули дно. Челн ткнулся в берег. Пристали... Зачем?

Его потащили на палубу.

«Али хотят утопить? – с внезапным испугом подумал Разин. – Не смеют перед народом казнить. Как щенка, хотят тайно, в неведомом месте».

Его втащили на берег. В темноте звездной ночи заметил Степан лошадей и телегу...

– Отваливай! – крикнул кто-то.

Весла всплеснули, коротко прошелестел камыш... Челн опять пошел на реку...

Разина положили в телегу, запряженную парой, привязали веревками и что есть мочи погнали по берегу. Вокруг телеги скакали казаки на лошадях...

Степан понял все, что случилось: опасаясь Царицына и Паншина, боясь нападения с Волги и с верхних станиц, атаманы пустили по Дону обманный пустой караван челнов, а его повезли прямо степью на Коротояк и Воронеж...

Напрасно теперь будет ждать Федька Каторжный, верный из верных его есаулов, бесшабашная голова...

Степан не заметил рассвета. Ему было все равно, день или ночь на земле. Темная, беззвездная осенняя ночь была в сердце...

«Неужто конец?! Перехитрили проклятые! Обманули...»

Степана везли в Москву. Большой отряд понизовых казаков охранял его по пути, но, не доверяя простым казакам, Корнила Ходнев, Логин Семенов, Михайла Самаренин и ближние их друзья окружали сами Разина, закованного в те самые цепи, в которые в течение долгих недель до этого был он прикован к стене в церковном притворе в Черкасске. Сотня стрельцов ехала с ними.

Но сердце не верило, что конец. Но бурлившая сила не позволяла унынью вселиться в душу.

«Все равно слух пройдет по Руси, что везут Степана! Везде есть народ, а где народ – там и сила наша!»

Дни за днями тянулся однообразный путь по безлюдью. С каждым днем согревало все жарче весеннее солнце, расцветала степь, и, вдыхая влажную свежесть душистого ветра, Разин ожил.

«Не может так статься, – думал Степан, – чтобы сверчок запечный, червивый опенок Прокошка весь русский народ задавил поганой продажей, когда бояре и воеводы его задавить не умели! Верно, побили хороших моих атаманов. Да всех не побьешь: атаманы не родятся. Их народ из простых казаков по нужде обирает. Гляди, Степан, лето идет! Снова встанет народ на бояр. А когда уж поднимется, то атаманов найдет! И Наумыч сказал, что найдутся иные не хуже... И те мои были не тертые калачи, а ржаные – простого казацкого теста, как я же!»