Чтение онлайн

Осажденных спасло лишь то, что острожек был мал: на каждой сажени стены Милославский поставил не меньше восьми человек защитников, и покуда одни гасили огонь землей и песком, другие вели стрельбу… Приступ отбит был с немалой потерей для разинцев.

Второй раз Разин повел на город своих казаков через несколько дней ночью. Каждый из разинцев нес с собою дрова или хворост. Но приступ был снова отбит. Защитники крепости били из-за укрытий; убитых и раненых среди них было много меньше, чем у повстанцев.

Степан разозлился. Он вовсе не ждал, что бояре ему отдадут без боя все города. Но Симбирский рубленый городок, по сравнению с каменными твердынями, которые покорились ему, казался ничтожным, и все-таки он стоял и стоял, не сдавался. Разин знал, что в острожке нехватка воды, между тем осажденные набрали ее достаточно, чтобы водою гасить пожары.

Разин понял, что они поставили себе целью держаться, покуда их вызволит воеводская рать.

Когда князь Барятинский убежал с остатками войска к Казани, разинцы пировали целую ночь. Все войско Разина торжествовало победу, но атаман сидел на пиру невеселый.

— Не хитрое дело, тезка, городом завладеть, когда к тебе сами с ключами градскими навстречу выйдут. А ратным обычаем город взятьем взять неужто не можем?! Что же мы — не казаки, что ли?! Турок, шведов, крымцев и кизилбашцев — всех одолели, а дворян одолеть нам невмочь?! — журил Разин Наумова после неудачного приступа.

— Не дворян ведь, Степан Тимофеич. Русская рать там сидит. Не своими руками дворяне да воеводы воюют… А русская рать тебе не швед, не кизилбашец, не турок. Русскую рать либо насмерть побить, либо правдой ее сговорить положить ружье.

— А силы тебе на что же! Вон сколько народу! — настаивал Разин. — Народу сейчас одолеть городок — все равно что силу учетверить. Надо, чтобы уверились люди в своей могучести, слышишь ты, тезка! Коли силой Синбирск возьмем, то перед нами иные все города не смогут стоять. Потеряют дворяне веру в свои дворянские силы, а народ еще пуще того распалится отвагой. Горы ворочать учнет народ!..

— Степан Тимофеич, ведь чуют они погибель, то и стоят. Ведают, что конец им придет… Попытать взять на милость. Обещать им прощенье? А?

— Нет, силой, Наумов! Силой надо сломить ныне силу! Осилят они нас — тогда уже не будет народу пощады. Видал я на Украине…

Атаман решил не давать осажденным покоя ни днем, ни ночью. Около двух недель он заставлял их тратить запасы воды: круглыми сутками казаки метали в город приметы — горшки, чиненные горящей смолой, горящие головни, факелы… Степан не хотел больше губить людей на тяжелый приступ. Он указал казакам наваливать вал вровень с высокой стеной острожка.

Постройкой вала руководил Наумов.

Сукнин за городом, над крутым оврагом у Волги, обучал несколько сотен крестьян и казаков, как надо ловчее скидывать хворост, чтобы он ложился плотным мостом через крепостной ров.

Разин готовился к решительному приступу на острожек.

— Слышь, тезка, нагрянут на нас воеводы — тогда будет поздно на приступ. Загодя надо его разбить! — торопил атаман Наумова.

— Поспеем еще, Тимофеич, — успокаивал Наумов. — Не разом-то сунутся: всюду у нас заставы да засеки.

Лазутчики сообщили, что у Свияжска скопляется большая конная рать, готовая выйти к Симбирску.

Разин нетерпеливо подъехал сам к месту работы, где строили вал.

— Не поспеешь, Наумов, с валом. Рой подкоп из-за вала под стену. В пролом-то мы легче ворвемся, — приказал атаман, когда увидел, что вал еще очень низок.

Наумов велел рыть подкоп, но через две сажени подкопщики натолкнулись на камень. Стали долбить, однако работа не шла.

— Бросить придется: скала крепка — не пробить и в месяц, — сказал Наумов Степану.

И вдруг лазутчики донесли до Симбирска новую весть — о том, что побитый Разиным и бежавший к Казани Барятинский стремительно возвращается в направлении Симбирска. А постройка вала все двигалась медленно. Разин велел бросить все войско на эту работу. Не хватало лопат. Посменно работали без передышки, и наконец-то вал поднялся в половину высоты стен острожка.

С утра каждый день Разин прежде всего ехал смотреть вал.

— Поспеешь, управишься, тезка? — строже и строже спрашивал Разин.

— Вишь, работа кипит! — хвалился Наумов.

Но вот прискакали гонцы от села Куланги, где была устроена засека… Барятинский там прорвался. На засеке были татары, мордва, чуваши, черемисы, вооруженные чем попало, вплоть до дубины и кос. Их побить ему было не так хитро! Воевода захватил из них человек шестьдесят, в том числе и стрельца Ефрема, который был атаманом на засеке.

Лазутчики донесли, что беднягу Ефрема Барятинский четвертовал, остальных же всех пленных — кого порубил, а кого перевешал.

«Дурак! Сам внушает, чтоб крепче стояли да знали, что от бояр народу пощады не ждать», — размышлял Степан. И в самом деле, на другой день в бою у речки Карлы воевода не смог взять в плен и двух десятков разинцев: жестоко секлись и стояли до самой смерти!..

Теперь Барятинский, чтобы уклониться от лишних стычек, подвигался хитростью — не прямо к Симбирску, где уж раньше был бит, а новой дорогой — на Крысадаки… И там ему разинцы дали бой…

Атаманам было указано всюду держать его и трепать сколько можно, как хватит силы.

И все-таки он приближался.

Два дня назад Барятинский был под мордовской деревней Поклоуш. Еще целый день его там продержали у засеки; ударили пушками. Воевода этого не ждал, он дрогнул и повернул на засечную черту, к Тогаеву городку. Разин знал все его движенья: гонцы скакали и днем и ночью с вестями о передвижении воеводы. В Тогаеве Барятинский надеялся найти себе в подкрепленье стрельцов, но напрасно: тогаевские стрельцы все уже стали казаками и были в Симбирске, в разинском войске, так же как и стрельцы из Юшанского городка…