Чтение онлайн

Прослышав о приезде такой знаменитости, Ева принялась изо всех сил уговаривать Степана непременно познакомиться с ним. Даже подсказала ему прекрасный повод — предложить Шаляпину слепить его портрет.

— Кто будет предлагать? Я? — возмутился Степан. — За кого ты меня принимаешь?

— А шьто в этом особенного? К знаменитым людям всегда ходят на поклон.

— Так делается у вас, в неметчине!

— Везде так делается!..

Степана вывела из терпения назойливость Евы, и он пообещал залепить ей рот глиной, если она сейчас же не замолчит. Она, конечно, не замолчала, и он тут же привел свою угрозу в исполнение. Ева расплакалась, кое-как отмыла лицо в тазу, где он смачивал во время работы руки, и ушла, ругая его на своем мюнхенском диалекте.

Степан думал, что после этого у Евы отпадет желание знакомиться со знаменитостью. Но он плохо знал свою Еву. Она никогда не здоровалась с Изой Крамер, бывая в пансионате, в разговоре со Степаном называла ее не иначе как жидовка, а тут вдруг подружилась с ней. В результате Иза достала для нее и Степана билеты на первое представление «Бориса Годунова», что было делом весьма нелегким даже для работников театра. Степан не отказался послушать и посмотреть Шаляпина. Он много о нем наслышался еще в Москве, а видеть никогда не видел.

Певец произвел на него большое впечатление. Итальянцы, конечно, в русской постановке выглядели убого, но сам Шаляпин, как всегда, блистал.

— Пожалуй, я бы согласился сделать его портрет, ежели бы он соизволил допустить меня к себе, — сказал Степан, выходя из театра под руку с Евой.

— А почему бы ему не принять тебя? — заметила она, довольная своим планом, который был близок к цели.

«Действительно, а почему бы ему не принять меня, ежели, к примеру, пойду к нему?» — подумал он.

Все вышло гораздо проще. Ева договорилась с Изой, и та взяла на себя роль посредника между Шаляпиным и Степаном. Иза же и привела Степана в дом тещи Шаляпина, где артист всегда останавливался во время миланских гастролей.

Шаляпин их принял просто и радушно. Выглядел он необыкновенно молодо. Кожа на лице и шее белая и нежная, точно у девушки. От всей его статной, пышащей здоровьем аполлоновской фигуры исходило какое-то тонкое, изящное обаяние. Одет он был по-домашнему — в длинный теплый халат с белыми меховыми отворотами. Узнав от Степана, что его родители простые крестьяне из алатырской мордвы, сделался к нему еще более внимательным. Провожая, просил его прийти в следующий раз с материалом, чтобы тут же начать лепить портрет.

— Видите, у меня очень мало времени, я не могу бывать у вас в мастерской и позировать, — сказал он с чарующей улыбкой.

Степан остался весьма доволен и любезным приемом, и самим хозяином.

— Каков, а! — восхищался он.— А ведь тоже, как и я, из простых мужиков. Куда барину Сушкину до него. Вот что значит наша мужицкая порода!..

Иза тоже знала Сушкина, она улыбнулась словам Степана, молча согласившись, что барину Сушкину действительно далеко до мужика Шаляпина...

Как и договорились, в следующий раз Степан пришел к Шаляпину с коробкой специального пластилина. Глину было неудобно тащить с собой, да и напачкаешь еще — кругом ковры, полированная мебель. Еву Степан категорически отказался взять с собой. Между ними вспыхнула ссора, и в конце концов Ева все же увязалась с ним и дошла до самого подъезда. Степан пригрозил отколотить ее прямо на улице, если она сейчас же не вернется. Зная, что он никогда не говорит впустую, она, наконец, отошла, заплакав в голос.

Подобные сцены повторялись в последнее время все чаще и чаще. Степан понимал, что они друг другу стали в тягость и не знал, как положить этому конец...

Все решилось само собой и совсем неожиданно.

Вскоре после ссоры на улице Ева чуть свет пришла к нему в пансионат и попросила довольно крупную сумму денег, нужную для расчета с гостиницей.

— Ты с ума сошла, откуда у меня такие деньги? — вскочил он с постели.

— Но, Стефан, у меня безвыходный положений. Я посылал домой два телеграмм и не получила на них ответ. Дома у нас, наверное, беда слушилась.

— Заложи часть вещей, вот тебе и выход, — предложил Степан.

Но вещи, оказывается, уже давно были в ломбарде. Ева не посвящала Степана в свое запутанное финансовое положение, надеясь все уладить, когда из дома пришлют деньги. Положение действительно было серьезное. Надо было немедленно раздобыть денег, чтобы гостиничная администрация не довела дело до полиции. Еву уже строго-настрого предупредили и отпустили под честное слово всего лишь на один час.

— Подожди меня здесь, — сказал Степан и вышел в коридор.

Женщины в пансионате жили на третьем этаже. Он поднялся туда и постучал в комнату Изы. До этого он ни разу не был у нее. Здесь не как в гостинице, порядки строгие.

Иза несколько растерялась, увидев в дверях Степана.

— Что случилось?

— Да уж случилось, — сказал Степан. — Выручайте. До зарезу нужны деньги, — и назвал сумму.

Иза от удивления расширила глаза. Открыв ему дверь, она снова легла в постель и накрылась одеялом до самого подбородка.

— Я не могу вам дать столько. Попробуйте занять у хозяйки.

— Умоляю, Иза, попросите вы, я здесь живу недавно, мне она откажет. Я постараюсь вернуть деньги, в крайнем случае, через два дня. Продам что-нибудь из своих скульптур.

— Хорошо, — согласилась Иза.

Примерно через полчаса она принесла нужную сумму. Ева бросилась к ней с благодарностями, но Иза в ответ сухо кинула:

— Извините, я очень спешу. — И ушла.

Дело в том, что после того как Иза познакомила Степана с Шаляпиным, Ева снова перестала ее замечать.

Степан настоял, чтобы Ева после расчета с гостиницей сразу же перебралась к нему в мастерскую. Он тоже был вынужден уйти из пансионата, так как очередной взнос за комнату и питание внести было нечем. Уголино нашел покупателя, и Степан с горечью расстался с одной из мраморных женских головок. Заплатили ему за нее немного: у него еще не было имени. Он снова стал аккуратно ходить на фабрику.

Не привыкшая к бедности и лишениям, Ева вскоре попросила, чтобы Степан отправил ее домой. Из Мюнхена так и не пришло никакого ответа. Он наскреб кое-как денег, купил билет и навсегда распрощался с ней. Больше он ее никогда не встречал, хотя время от времени она писала ему...

Шаляпинский портрет у Степана не получился. Вернее, он его не закончил. Трудно сказать, почему эти двое, оба выходцы из народной гущи, не нашли общего языка. Скорее всего сказалась разница в характерах. Будь Степан хоть чуть-чуть дипломатичнее и обладай хоть немного чувством юмора, он мог легко завоевать расположение такой широкой и бурной натуры, какой был Шаляпин.