Чтение онлайн

– Ничего не понимаю. В тот момент вы не знали о том, кто находится в полоне, да и парни шли в бой сами, только ради того, чтобы спасти людей. С чего вы взяли, что вас в чем-то заподозрят?

– Душа человеческая и без того потемки, не стоит в нее ронять зерна недоверия. Потом, они были вашей законной добычей, а боевые трофеи священны, Церковь не вмешивается в это право воинов.

– Падре, вы сейчас говорите о своем друге. Да, вы отошли от мирской жизни, но такое не забывается.

– Ты прав, сын мой, такое не забывается. Тем более если ты обязан человеку жизнью, и не один раз.

– …?

– Не можешь понять? Я и сам не могу. Роба и его семью в смердах я не оставил бы, влияния у меня хватило бы. Но мне еще было интересно узнать, как ты поступишь. Ты уже был в подобной ситуации и вышел из нее настолько достойно, что люди безоговорочно полюбили тебя. Теперь таких людей стало больше. Я получил указания по поводу тебя. Мне известно, что тебя обвиняли в ереси, – хотя официальных обвинений не было, но под подозрение ты попал. Так что мне поручено присматривать за тобой. Но из всего, что я увидел, напрашивается только один вывод. Ты не часто славишь Господа нашего, ты не так набожен, как хочешь казаться, но все то, что ты делаешь, говорит о том, что ты хороший христианин. За свою жизнь я видел многих, и далеко не всех можно поставить рядом с тобой. Ты бываешь неискренним, как и любой другой, но только значительно меньше других, ты гораздо более открыт, чем кто-либо еще, разве только Яков может переплюнуть тебя в этом. Рискуя жизнью ради других, ты делаешь это открыто, не имея никакой корысти. Ты немного странный, но ересью от тебя даже не пахнет – я знаю многих священников, которых можно назвать более двуличными, чем ты. Все просто: ты оказался рядом с падре Патриком – отсюда и гонения на тебя.

– Падре Патрик хороший человек, священник и добрый христианин.

– Не сомневаюсь. Не смотри на меня так, сын мой. Я ведь не просто инквизитор, я еще и человек с большим жизненным опытом, а потому имею свое суждение. Да, он не еретик, но то, что он делает, может привести к расколу Церкви, так как он весьма влиятелен и имеет много учеников и последователей, а вот это не может пойти на пользу людям. Мы со всех сторон окружены врагами, и только в единстве наша сила.

– Ну не столь уж люди и едины.

– Да, люди частенько проливают кровь друг друга, это происки дьявола, смущающего наши души. Но когда опасность исходит от орков, люди объединяются и встают в едином строю, потому что нас объединяет одна вера, и именно в ней наша сила. Если будет иначе, нас просто уничтожат по отдельности, и это произойдет неминуемо, если будет раскол в Церкви, потому что и люди разделятся на два лагеря, а значит, не станет того, что нас объединяет. Но самое страшное то, что это будет только первым звоночком, потом появятся новые учения – и так будет продолжаться, пока между разными людьми не встанет пропасть. Люди и без того, поддавшись искушению, разделились на разные государства. Так что хотя падре Патрик и не еретик в прямом смысле этого слова, он опасен для паствы, потому как путь, выбранный им, сам по себе ересь. Вот так.

Что тут скажешь. В словах инквизитора чувствовалась железная логика, и по большому счету она была верной, но вот что-то не срасталось. Андрей чувствовал это, но мозаика никак не хотела укладываться в целостную картину. Вроде все правильно, все логично, но чувствовал он, что и этот путь, выбранный Церковью, неверный, но что именно неправильно – это оставалось непонятным. Впрочем, он не собирался переделывать этот мир, да и кто он, чтобы прочить себя в реформаторы. Да, он поклялся, что инквизиция заплатит за все. Однако за что именно должна была заплатить инквизиция? За то, что не давала ему жить тем укладом, к которому он привык? Но здесь уже сложился свой уклад, и он со своим мировоззрением просто не вписывался в него. За то, что он был вынужден убить мальчика? Но ведь он спасал себя и людей, которые хотя и не по его приказу, но ради него пошли на преступление: вышли бы на них – под следствие угодили бы все, тут уж сработала бы корпоративность, и они никого не пожалели бы.

По сути, Церковь в этом мире выполняла роль раствора, скрепляющего взаимоотношения людей, а инквизиция была цементом в этом растворе, каленым железом выжигая все инакомыслие. Но в то же время, несмотря на это, именно Церковь не давала развиваться науке, и за прошедшие столетия в укладе людей ничто не изменилось – они попросту замерли на одном месте, время в этом мире словно остановилось. Благо ли это? Однозначно нет. В силах ли он изменить что-либо? Тоже нет. Изменить что-либо могли только сами люди. Подтолкнуть их? А оно ему надо – взваливать на себя такую непосильную ношу, тем паче что путь этот опасен, и именно те, кому он хочет помочь, будут возбужденно вопить, когда он окажется на костре?

Мудрецы говорили, что жизнь без цели лишена смысла. А разве у него нет смысла в жизни? У него родился сын: чем не смысл существования – позаботиться о своем потомстве? Он вообще считал, что самое главное – это именно дети, ибо только они останутся после нас в этом мире. Подумать о тех людях, которые стали ему близки в этом мире. Чем не смысл жизни? Он не претендует на роль мессии, его запросы куда более скромны. Как говорил Абдулла в «Белом солнце пустыни»: «Хорошая жена. Хороший дом. Что еще надо, чтобы встретить старость?» – по большому счету ничего и не надо.

Но нужно было еще и выжить в бесконечных схватках, на которые он был попросту обречен, – таков уж был этот мир. Хочешь жить – сражайся, не хочешь сражаться – живи простой и незамысловатой жизнью, но будь готов к тому, что кто-то за тебя решит, как тебе быть дальше, – оставаться свободным или в один прекрасный день оказаться в рабстве, при удаче дожить до старости и скончаться в своей постели или сгореть на костре по малейшему подозрению либо оказаться в орочьем котле. Даже если мирно уйти из этого бренного мира, состарившись, то не останется никакой уверенности в том, что такая же судьба достанется и твоим потомкам. Да что там потомки – у него сейчас не было никакой уверенности в том, что ЕМУ удастся выжить. Чтобы обрести хоть какое-то чувство уверенности, ему не хватало самой малости – нужно было преимущество перед остальными, и оно появилось.

Пневматические карабины великолепно показали себя. Грэг с Жаном смогли-таки довести сырой экземпляр до боевого состояния. Просто поразительно, как за такой короткий срок Грэг сумел достичь таких результатов. Изделие казалось не очень сложным, но это только на первый взгляд: на самом деле нужна была точная подгонка частей и механизмов, потом нужно было добиться того, чтобы оружие сохраняло боевые качества в полевых условиях, и Грэгу все это удалось. Карабины зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Сорок два орка были уничтожены мальчишками, которых в обычных условиях перебил бы всего один воин.

– Падре, а что вы скажете о нашем новом оружии?

– Я ждал этого вопроса. Это оружие очень похоже на то, которое было изъято у тебя, сын мой, как меня поставили о том в известность, а оно признано орудием сатаны.

– Только на первый взгляд – на самом деле оно отличается настолько же, насколько лук отличается от арбалета, и даже еще больше.

– В чем же отличие?

– Да во всем. Похоже только то, что оба этих оружия мечут пули, правда, это оружие намного слабее того, что у меня забрали. В остальном они отличаются, и очень сильно.