Степь в крови
Шрифт:
– Кого везете? – окликнул драгун Зетлинг.
– Раненого, – сухо ответил вахмистр.
Зетлинг спрыгнул с коня и подошел к телеге. На ней, укутанный одеялами и накрытый соломой, лежал Минин.
– Саша, – Зетлинг коснулся его плеча, – Саша.
– Господин, вы кто?! – раздраженно вмешался вахмистр.
Штабс-капитан повернулся к нему злым, напряженным лицом и ответил:
– Моя фамилия Зетлинг.
– Так это вы! – обрадовался вахмистр. – Знать, Черкасов разыскал вас?
Не отвечая, Зетлинг приподнял одеяло на груди Минина. Ротмистр лежал неподвижно.
– Перевязали?
– Так точно. Сделали, что смогли. Но на фронте паника, части бегут, лазареты и вовсе пропали.
– Как он был ранен?
– Давненько мы вместе воюем, так ничего подобного и не приключалось. А ведь в какие атаки ходили! – рябое скуластое лицо вахмистра расплылось в горделивой ухмылке. – А тут на тебе. Стояли мы биваком под сопкой рядом с нашей батареей. Вечер был, смеркалось. Мы с ротмистром по чарочке выпили, ну, я на боковую, а Александр Евгеньевич пошел караулы проверить. И вдруг! – вахмистр всплеснул руками. – Как вдарили по нам большевички! Снаряды так прямо градом и посыпались. Наши ответили, значит. И все стихло. А время идет. Я забеспокоился и пошел, думаю, погляжу, где ротмистр. Вижу, несут родимого. Когда стрельба началась, он… тут его… – вахмистр не нашел слов и замолчал, покручивая ус.
– Вам в город надо?
– В общем, нет. Так только, ротмистра хотели в госпиталь устроить.
– Но тогда поезжайте, я сам все сделаю, – Зетлинг вскочил в седло. – Примите командование и сохраните отряд, покуда ротмистр не поправится. И учтите, мы сдадим город. Так что постарайтесь как можно скорее перейти через Дон. Прощайте!
Зетлинг пришпорил коня.
Новочеркасска удалось достичь лишь затемно. К Минину не возвращалось сознание, и Зетлинг ехал перед телегой наедине с гнетущими мыслями.
Застава на въезде в город не пропускала беженцев. Бранью и нагайками казаки заставляли их освобождать дорогу. Снег перестал, и окреп мороз. Отогнанные беглецы съезжали с дороги, еще надеясь пробраться в город окольными путями. Поутру многих из них нашли обмороженными среди степи.
Телегу с Мининым пропустили. Площадь перед войсковым госпиталем была запружена кибитками и колясками. Сестры и доктора тщетно пытались привести в успокоение мечущихся людей. В госпитале было смятение. Душный, пропитанный кровью и печной копотью воздух висел под потолком. Коридоры наполняли стоны. Все койки были заняты, и людей складывали рядами вдоль стен. Санитаров не хватало. Многие умершие подолгу лежали с искривленными лицами. Легкораненные сновали по зданию, суетились, курили и помогали товарищам.
Зетлинг растерялся. От вида гниющих, рваных ран, изуродованных тел и лиц его стало знобить. Он пробовал обратиться к кому-то из докторов, но его не замечали. За окнами наступила ночь, но госпиталь, плохо освещенный, грязный и зловонный, продолжал бурлить. Зетлинг в недоумении застыл посреди фойе, провожая глазами всякого человека в белом халате и не зная, как быть.
Он уже было отчаялся найти приют для Минина в госпитале и решился везти раненого друга к себе в номер, а утром разыскать врача и, быть может, предпринять еще что-то, как внезапно обратил внимание на пристально наблюдающую за собой сестру. Это была совсем юная барышня с пепельными кудрями и большими напуганными глазами. В белом халате и чепце с красным крестом она выглядела строго и вместе с тем наивно. Зетлинг улыбнулся ей. Ее внешность показалась ему знакомой.
Заметив доброжелательность Зетлинга, сестра преодолела робость и подошла. Она держала ладони сложенными на фартуке, и от волнения снимала и вновь надевала серебряное кольцо на безымянном пальце.
– Дмитрий Родионович, – чуть заикаясь, заговорила сестра тонким детским голосом, – вы меня не узнаете? И верно, не узнаете, – повторила она и потупилась.
– Нет, признаться.
Мимо пронесли кричащего от боли раненого. У него не было руки, а лицо было обожжено и изуродовано.
– Бедный, – жалостливо сказала сестра, проводив взглядом раненого, – а ведь здесь весь госпиталь полон таких несчастных. Да что там, весь город, вся страна… Вспомните, пожалуйста, Дмитрий Родионович, мы с вами виделись всего однажды. Это было в мае. Тогда вы пришли к Марии Александровне и застали меня…Вы должны вспомнить.
Зетлинг напряженно сморщил лоб, но ничего не приходило на ум. Признаться, его сейчас несравненно больше воспоминаний о подругах Петлицкой заботила судьба Минина.
– Не помните? Меня зовут Вера. Я была вместе, – она устыдилась этого «вместе» и покраснела, – с графом Алексеем Алексеевичем Гутаревым.
– А! – Зетлинг живо представил себе цветущую физиономию Гутарева и заплаканные глаза его подруги, приревновавшей графа к Петлицкой. – Так это вы? Вы изменились. Похорошели.
– Какой там… Просто теперь у меня есть настоящее дело, доброе и важное. Это меня бодрит.
– А что граф? Пропал?
– Без следа, – Вера грустно улыбнулась. – Сказал, что дело проиграно и что теперь каждый сам за себя. Но я его не виню. Он слабый человек, и всего. Жаль его.
– Что ж, радостно за вас. Но простите, пора. У меня ранен друг, и нужно его устроить.
– Ох! Постойте. Как ранен? Тяжело?
– В грудь, осколком. Мы только привезли его с фронта.
– Печально. Но простите, что отвлекла вас, удачи, – она протянула ему руку.
Зетлинг коснулся ее холодной ладони и пошел к выходу.
– Ох! Погодите! Еще один вопрос, как там ваш друг, ротмистр Минин?
Зетлинг обернулся к ней.
– Он и ранен.
– Он?! Какая беда! И что, вы отыскали место?
– Нет, думаю отвезти его в гостиницу, а там видно будет. Быть может, устроится…
– Как так?! – возмутилась Вера. – Разве можно?! Где он? Ждите здесь, я схожу за доктором, вернусь, и мы вместе отнесем его в палату.
Она исчезла в сутолоке. А через несколько минут возникла вновь, но уже в сопровождении старенького доктора и санитара.
– Нужно перенести раненого. Колясок нет. Так что на руках. Ротмистр большой, нужно еще кого-нибудь попросить, – бойко распоряжалась Варя.