Чтение онлайн

Бургачёв, что у нас по опросу?

Мой начальник откашлялся. После нагоняя лицо его горело красными пятнами.

— Опрос ничего существенного не дал, ваше высокородие. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Мы опросили всех, от хозяев до слуг. Все в один голос говорят одно и то же.

Пожилой полицейский ухмыльнулся в усы. Остальные молча переглянулись, разве что не плюнули. Видно, не любят здесь господина Бургачёва.

Меня аж зло взяло. Поднял я руку, как школьник на задней парте, и сказал:

— Говорят одно, а показывают другое!

Все на меня посмотрели.

— Что показывают? — похоже, его высокородие опешил от моей наглости.

— А то, что знают они, в чём дело. У господина Филинова, которого мы последним опросили, на лице всё написано. И у жены его. Он, как услышал про э-э, невинную лилию, чуть с кресла не упал. А жена его глазами сверкала, как люстра хрустальная. А он как заметил, что она разозлилась, сразу младенцем прикинулся — ничего не знаю, ничего не видел!

— А вы, господин стажёр, выходит, видели, — медленно, с расстановкой произнёс зам полицмейстера.

В комнате стало холодно, как на полюсе. Северном. Или южном.

Стало мне страшновато, но остановиться я уже не мог и не хотел.

— Да это и слепой бы заметил. Надо бы у них отпечатки пальцев взять, у всех. На предмет соответствия. Мы же рядом с телом кисть нашли, всю в краске. И нитку. Может, это с чьего-то пальто нитка.

Смотрю, у Бургачова лицо пунцовым стало. Викентий Васильевич наоборот, как-то даже побледнел, и на меня из-под бровей уставился.

Все остальные, кажется, дышать перестали. Только смотрят, рты разинули, разве что попкорна не хватает.

— Так, — ледяным голосом говорит зам полицмейстера. — И какие будут ещё предложения, господин Найдёнов?

Ну, мне терять уже нечего, несёт меня — аж самому страшно.

— Это уж вам решать, вы начальство. Только я себе уже план наметил. В субботу встречаюсь со свидетелем — наедине. Она точно что-то знает.

Бургачёв глаза закрыл, стоит, покачивается. Полицейские глаза таращат, то на меня, то на начальника, будто в цирке. Один, самый пожилой, фейспалм сделал обеими руками. Лицо закрыл, а сам трясётся — то ли плачет, то ли со смеху помирает.

— Она, значит… — зам полицмейстера меня взглядом сверлит, того гляди — прожжёт насквозь. — А личико вам, господин студент, тоже она разукрасила? Или это вы с другими свидетелями наедине общались?

— Ну почему, — говорю с достоинством. — Это к делу отношения не имеет. Тут я сам виноват. И не наедине, а в чайной "Довольный Желтобрюх". Их пятеро было, я один.

Тут пожилой полицейский руки от лица отнял, и тоже на меня уставился.

— Напомните мне, господин Бургачёв, откуда к нам господин стажёр прибыл? — спросил зам полицмейстера, а сам глаз с меня не сводит.

— По окончании столичного университета с превосходными отметками отправлен был Дмитрий Найдёнов в школу полиции при управлении обер-полицмейстера, — деревянным голосом отрапортовал Буграчёв. — Которую успешно окончил. После чего сюда был выслан по разнарядке в соответствии с указом от числа…

— Довольно, — оборвал его Викентий Васильевич. — А в университет упомянутый господин поступил прямо из дома призрения, что в нашей губернии находится. Так?

— Так точно, ваше высокородие!

— Так, так, — зам полицмейстера скривился, губами пожевал. — Ну что же… Грех не воспользоваться таким обстоятельством. Ишь, свидетелей он опрашивает… наедине.

А я стою, вижу — все чего-то поняли, перемигиваться начали. Только мне непонятно ничего. Уже и сам не рад, что выскочил. И что на меня нашло? Будто чёрт вселился. Может, это прежний хозяин тела дурит? Понятно же, что выпить этот Дмитрий Найдёнов не дурак и вообще фрукт ещё тот…

Викентий Васильевич пальцем щёку поскрёб задумчиво и распорядился:

— Господа приставы, за дело. Согласно плану. Стажёр — за дверь, ждать, пока вызовут. Бургачёв, вас попрошу остаться.

Вышел я из кабинета, встал у стенки, глаза прикрыл. Вокруг меня полицейские бегают, суетятся. На меня поглядывают — кто сочувственно, кто злорадно. Ясное дело, проштрафился стажёр, сейчас его песочить будут в хвост и в гриву.

Потом дверь распахнулась, мой начальник Бургачёв вылетел, весь взмыленный как конь, лицо в пятнах.

— Иди! — внутрь указал, меня взглядом ожёг и умчался.

Вошёл я. Дверь за собой плотно прикрыл, как сказали. Ну а потом все любопытные с той стороны двери могли слышать громовой голос его высокородия господина заместителя полицмейстера.

"Неслыханно!.. Позор всего отделения!.. Пьянство, поножовщина, драка в общественном месте… Стыдно, господин стажёр!.. Сей же час сдайте значок, и чтобы я вас здесь больше не видел!.."

Сколько времени прошло, я не считал. Когда всё закончилось, открыл дверь, вывалился из кабинета и все, кто мог видеть меня в тот момент, наверняка посочувствовали бедному стажёру. Потому что превратился стажёр в тыкву. Был, да весь вышел.

Побрёл я к выходу, как на улице оказался, даже не заметил.

Обернулся, взглянул на окна полицейского участка. Провёл ладонями по своей шинели, недавно такой новенькой. Теперь на ней не было ни петлиц, ни значка. Выдраны с мясом.

Вздохнул, надвинул кепи поглубже, и зашагал вдоль по улице. Туда, откуда пришёл совсем недавно, такой красивый.

Вечный вопрос: что делать и кто виноват? Кто виноват, понятно — конечно же Дмитрий Найдёнов. Пить надо меньше. А вот что делать… Сейчас пятница, завтра суббота. В субботу у меня свидание с хорошенькой горничной. В кондитерской у Саввы. Будем кушать пироженые — так она сказала.