Чтение онлайн

Целил в бок, попал в спину. Шофёр на месте не стоял, мишень из себя не делал. Вертелся, собачку с ноги стряхивал.

Ударил я его, он замер на мгновение и ко мне повернулся. Палаш у меня из руки выдернулся, на землю упал. Вот чёрт! Не умею я с холодняком работать! Сюда бы Егора, дружка моего реконструктора, он бы смог…

Шофёр с ноги пробил мне в живот, я отлетел. А он молча подобрал палаш и собачку к земле пригвоздил. Слышу — взвизгнула она, ногу ему отпустила. А убийца ко мне прыгнул, клинком выпад сделал — прямо в живот.

Быстро так, глазом не уследить.

Я чуток повернулся, палаш мне шинель вспорол. Рука убийцы в меня уткнулась, я её ухватил, а сам продолжил движение.

Кувыркнулся шофёр носом в землю. Я ему ногой по затылку — хрясь! Тут же второй револьвер выхватил — первый искать некогда — и пальнул в спину. Лежащему. В спину.

А выстрела нет — забыл предохранитель снять. Я же не стрелял ни разу из него, хоть перед Матвеем хвастался, что умею…

Секунда — а шофёр уже перекатился, меня на землю сбил, и набросился — пытается оружие выхватить. Тяжёлый, гад, ловкий. Я ему по башке рукояткой, он за руку меня — хвать. Вот-вот оружие отнимет. Я пальцы разжал, револьвер из руки у меня выпал, и никто его ухватить не может, ни я, ни он. Крутимся на земле, и ни у кого одолеть не получается. Не зря его в школе полиции обучали…

Слышу — над ухом визг, скулёж, и мокрое, горячее, солёное на лицо капает. Бусенька подскочила — видать, не убил её гад. Ранил только.

Собачка рыкнула и в ухо убийце вцепилась. Зубки маленькие, зато острые. Рвёт его, рычит сквозь зубы — озверела совсем.

Чуточку отвлекла убийцу, но мне хватило. Ткнул я ему пальцами в глаза, коротко — но сильно. Попал. Он всхрапнул, захват ослабил. Тут я извернулся, ухватил его — и на удушение.

Помню, вколочено в меня тренером — держи нежно, но крепко, как де… как рыбу за жабры. Не отпускай, но и вырваться не давай. Удавить можно — но не нужно.

Давлю. Захрипел он, задёргался. А я давлю, не останавливаюсь. И одна только мысль в голове вертится: если отпущу хоть на секунду, всё опять начнётся. Троих товарищей он убил, а после меня убьёт. И собачонку Буську не пожалеет…

Сколько времени прошло, не знаю. Разжал я руки — не шевелится он.

Встаю, а сам шатаюсь, в глазах искры бегают. Пошатнулся, снова сел на землю рядом с убийцей, дышу тяжело.

Собачонка мне в руки носом ткнулась, скулит. Я её на руки взял, погладил. Морда у неё мокрая, липкая, в крови вся перемазанная. Своей и этого, что рядом лежит.

— Что он с тобой сделал? — говорю.

Ощупал её, чувствую — попонки нет. Наверное, когда шофёр её палашом ткнул, в попонку попал. Её срезал, а по боку вскользь прошло.

На ошейнике обрывок верёвочки болтается — перегрызенный. Освободилась, значит, ко мне прибежала — помогать.

Ощупываю ей шею — вдруг ещё где поранили, кровищи-то много. Пальцы нащупали ошейник, ухватились за украшение. То самое, в виде сердца, которое наш орг слепил. Из фигни и ниток.

Пальцы от крови липкие, сердце под рукой мнётся, тает, как пластилин. Блин, думаю, наверное, орг наш помер, и магия действовать перестала.

Защипало у меня в глазах, так жалко стало вдруг всех — и орга, и гоблина и даже Альфрида. Жили бы сейчас, в картишки жульничали, если б не я…

Эх, жизнь моя жестянка… Схватился я за сердечко, оргом слепленное, сижу, покачиваюсь, Буську к себе прижимаю.

Что-то холодно вдруг стало, трясти меня начало. Пальцы судорогой свело, разжать не могу. Сердце в руке плавится, а пальце всё сильнее сводит. Так больно — не вздохнуть.

Тут мне в спину, где печать, палец ледяной воткнулся.

Вскрикнул я, набок упал, собачку выпустил. В ушах звон стоит, меня всего корёжит, как припадочного.

Потом ледяной палец из печати выдернули — резко. Звон в ушах затихать стал, и судороги отпустили. Лежу, ртом воздух глотаю, как рыба на песке.

Слышу, прошуршало рядом, кто-то меня по щеке гладит. Буська, что-ли?

Открываю глаза — нет, не Буська. Девушка рядом со мной сидит, на коленки опустилась, на меня смотрит и по щеке поглаживает ладошкой — нежно так.

— Ты кто? — спрашиваю. Только вместо слов хрипение какое-то получилось.

Но девушка меня поняла. Улыбнулась, отвечает:

— Не узнал? Я Бусенька. Буська.

Я аж глаза выпучил. Сел, вроде ничего — не шатает. Только в голове каша. Присмотрелся — а девушка совсем неодетая. Из одежды только волосы и ошейник.

Тут я подпрыгнул, на ноги вскочил. Она тоже поднялась, изящно так, прямо фотомодель. Да и сама, вижу, красотка — хоть на плакат, в рекламу.

— Ты что, правда Буська? — ничего умнее не придумал сказать.

Но правда — смотрю внимательно, а волосы у неё коротко пострижены, торчат, как у ежа. И цвет волос рыжий с подпалинами. Точно как у нашей собачонки.

Ошейник тот самый. Только нет на нём больше сердечка. Камушек опять показался — кошачий глаз в золотой оплётке. Только оплётка расплавилась и с камнем слилась в одно. Теперь в кошачьем глазе золотая нитка блестит золотым узором.

— Если хочешь, то Буськой зови, — говорит девушка. — Хотя у меня имя есть.

— Имя? — говорю, а в голове вертится дурацкое, не помню откуда: "Имя, сестра, имя! Скажи мне имя!"

— Я знаю, тебя зовут Дмитрий, — отвечает девушка. — Моё имя — Альвиния.

Повернулась, пошла к тем, кто на земле лежал — к товарищам моим по банде — покойным. Тут как раз лунный свет весь дворик осветил. Смотрю ей вслед, слова не могу сказать. Красота — и спереди, и сзади.

Альвиния присела возле покойников, на коленки встала, смотрит. Я подошёл, а она Альфрида лицом вверх повернула, и по щеке его гладит, как меня только что.

— Ох, — шепчет, — бедный, бедный глупый Альфрид…

— Ты его знаешь? — глупый вопрос, но что-то я не догоняю сейчас. Стою, как дурак на именинах.