Стая
Шрифт:
До меня наконец доходит окончательно. Трясу головой, потом задаю вопрос, который меня волнует:
– Связи с метрополией нет?
– Нет… Но сигнал бедствия мы отправили!
Я облегчённо вздыхаю – значит, надежда есть… Потом вздрагиваю:
– А кто из вас?..
И они хором, опять же совершенно синхронно отвечают:
– Оба.
– Оба?! Это и кланы, и Империя…
Атти-Максим спокойно машет рукой:
– Не переживай. Разберёмся. Лучше давай с тобой решим: что надумал делать дальше?
– Дальше – это в смысле после возвращения в Империю или здесь?
– Или. До Руси ещё дожить надо.
Пожимаю плечами:
– Да как-то не задумывался особо. Честно признаюсь. Пока вот воюю, а дальше ещё и не знаю.
Парочка переглядывается.
– Мы тебе земли дали. Как поступишь с ними?
– Буду тянуть, пока не уберусь домой. Там, сам знаешь… – Умолкаю, потому что Ооли может быть неприятно слышать это. В конце концов, от присяги Руси меня никто не освобождал. И срочно меняю тему: – Может, женюсь. А то лезет уже в голову невесть что…
Внезапно Ооли настораживается:
– Что значит «лезет»?
Залпом допиваю уже остывший кофе, выдыхаю:
– Сны. Снится непонятно что. И явственно так, словно уже произошло.
– Женщины? – Это Атти.
Киваю.
– Льян?
– Нет. Это точно.
– Твоя подружка из Тироса? – Это уже Ооли.
– Нет. Я и сам не знаю. Но встретимся мы с ней в моей пожалованной земле.
Атти неопределённо хмыкает:
– Знаешь, я раньше особо не придавал значения таким снам… Но вот сам сталкивался в жизни с чем-то подобным. Так что – аккуратнее. – Он многозначительно подмигивает, затем извлекает откуда-то небольшую бутылочку, три бокала: – Ну, за знакомство, Сергей?
Улыбаюсь облегчённо и без всяких задних мыслей:
– За знакомство!..
Глава 12
Острые уши, торчащие из-под свалявшихся волос, громадные, сейчас закрытые глаза, комбинезона нет. Вместо него – какие-то невообразимые лохмотья. Видно, что саури истощена до последней стадии.
Отжимаю тряпку, осторожно протираю лицо. Несколько капель попадает в приоткрытый рот, и горло делает судорожные глотки. Не прерывая своего занятия, задаю слугам вопрос:
– Её кормили?
– Сьере маркиз запретил даже подходить к клетке…
– И воды не давали?!
– Ничего, сьере барон…
– А где её вещи?
– Всё сожгли. Так приказано было…
– Твою ж… Где спальня покойного маркиза?!
– Туточки, сьере барон. По лестнице подняться…
– Веди!
Я подхватываю хрупкое, практически невесомое тело на руки, устремляюсь за бегущим мальчишкой. Да, она саури. Но после беседы с Ооли у меня нет желания бросать её на смерть. Солдаты устремляются за мной, и я только успеваю бросить:
– Воды нагрейте! И прикройте ворота.
Четверо отделяются, убегая обратно. Взлетаем наверх, мальчишка распахивает двери, склоняясь в поклоне. Вношу свою ношу внутрь. Какая грязь!
– Так, солому с пола убрать, всё вымести прочь! Прибраться. Зови своих женщин, пусть немедля приступают. Дальше – вскипятить молока, принести мне. И мёд обязательно! Продукты в замке хоть есть?
– Кладовые полны, сьере барон!
– Вот и займись! И белого хлеба мне, краюху!
– Сейчас исполню, сьере барон!
Парень исчезает. Я же рывком сдёргиваю с большой кровати грязные шкуры, оставляя лишь матрас, набитый соломой. Вроде чистый. Опускаю измождённое, почти невесомое тело на него, торопливо осматриваюсь, замечая два больших сундука. На них замки, но меня это не останавливает. Рывок, и с жалобным хрустом лопается крышка. Одежда… Вот то, что нужно! Кусок тонкого полотна. И отрез бархата в придачу! Самое оно! Раскручиваю толстую ткань, накрываю ею матрас. Сейчас и так сойдёт. Затем выуживаю тощую, донельзя исхудавшую фигурку из лохмотьев, перекладываю на бархат, прикрываю полотном. Саури грязна до невозможности, но это ерунда. Пока просто оботрём тряпкой, потом помоем, как чуть окрепнет. Очень осторожно протираю её лицо, потом по каплям вливаю воду в приоткрывшийся рот. Горло ходит ходуном, жадно втягивая драгоценные капли. Где же пацан?! Огромные глаза чуть приоткрываются, но в них нет ни капли рассудка. Просто мутные зрачки, покрытые какой-то поволокой. Мать богов! Только бы не умерла! Не хочу!
– Сьере капитан, ворота закрыты, сейчас мост поднимают! – просовывается в комнату голова старшего моей охраны.
Не отвлекаясь от своего занятия, бросаю:
– Хорошо. Пройдите по всем помещениям, проверьте тюрьму: если кто там сидит, организуйте кормёжку, но не выпускайте, пока я не закончу.
– Сделаем, сьере капитан!
Сержант исчезает, а минут через пять появляется мальчишка, несущий котелок с горячим, ароматно пахнущим молоком, горшочек с мёдом и буханку белого хлеба. Тот, правда, чуть зачерствел, но это не страшно.
– Поставь.
Зачерпываю лежащей на подносе ложкой мёд, кладу его в молоко, начинаю размешивать. Ещё одну. Пожалуй, хватит. Чуть приподнимаю саури, спохватываюсь:
– Иди, пусть женщины принимаются за уборку.
Тот убегает, с непередаваемым ужасом глядя на тело на моих руках. Устраиваюсь поудобнее, опирая девушку себе на грудь. Она по-прежнему без сознания. Зачерпываю ложкой приготовленную смесь, аккуратно вливаю ей в рот. Ну же, давай! Получилось! Рефлексы работают, и она глотает. Раз. Другой. Уже пятая ложка. Но шестая вдруг остаётся нетронутой, расплёскиваясь по ткани, которой прикрыта девушка. Зато я замечаю, что рот плотно закрылся, а глаза, наоборот, широко распахнуты и муть из них ушла. Значит, очнулась? Я вспоминаю её речь, вбитую в меня под гипнозом:
– Твои неприятности кончились. Лучше пей молоко. Другого тебе пока нельзя. Слишком долго была голодной.
Тело вздрагивает. Потом я слышу очень слабый голос:
– Кто… ты?
– Друг. Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Пей.
Подношу опять ложку ко рту. Саури судорожно глотает. Так она опустошает котелок наполовину. Потом вздыхает:
– Больше… не могу. Мне плохо. Сейчас вырвет…
И её действительно выворачивает молоком и мёдом на постель.
Вздрагиваю. Вытираю ей лицо. Осторожно передвигаю её подальше от лужи.