Стая
Шрифт:
Спустя час Глеб Устинов в составе одной из групп перехвата занял назначенное им место за глухими, высокими, сейчас чуть приоткрытыми воротами на незнакомой ему, пустынной улице.
Снаружи остался только один сотрудник. По виду невзрачный, подвыпивший человек, неряшливо, как все пьяные, одетый, он тяжело привалился к воротам и даже неразборчиво бормотал что-то, словно спросонья, когда кто-нибудь шел мимо.
Остальные стояли за воротами, в темном, безлюдном' дворе, курили, пряча сигареты в рукав и только шепотом переговариваясь между собой.
Постепенно затихал, погружался в сон город. Все реже проезжали по улице машины и скрипел снег под ногами прохожих. В морозном, неподвижном воздухе явственно слышны стали звуки далекие, днем совсем незаметные. Со стороны вокзала доносились необычно громкие гудки и даже пыхтенье паровозов, откуда-то из-за города бессонно и дробно простучали, будто совсем рядом, вагоны поезда, потом — другого, на какой-то дальней улице пронеслась машина. И снова тишина.
Глеб нетерпеливо поглядывал на светящийся циферблат своих часов. Невозможно долго ползло время. Маленькая стрелка словно приклеилась и упрямо не желала переваливать через полночь.
Группа расположилась на главном, наиболее вероятном направлении. В то же время она могла первой прийти на поддержку остальным группам, если преступники изберут другой маршрут.
Один из сотрудников не отрывался от наушников рации, висевшей у него на груди, и шепотом повторял получаемые сообщения:
— Два человека следуют по улице Красина... ошибка... трое вышли из ворот номер сорок один на Пушкинской, стоят у ворот... ошибка... Внимание! Я— седьмой!.. Компания рядом, две девушки, шум, начинается ссора. Прошу патруль... Внимание! Я — девятый. Четыре человека идут по Вокзальной, свернули в Зеленый переулок, передаю наблюдение... Я — третий. Принял наблюдение. Приметы не сходятся... Ошибка... Внимание... Я...
Все не то! Хотя, оказывается, время уже давно перешло за полночь.
Устинов выглянул за ворота. Длинная заснеженная улица пустынна, темные силуэты ближайших домиков еле различимы на фойе серого неба. В морозной, настороженной тишине лишь пронзительно и тревожно свистел ветер, гнал, крутил поземку.
Все молча курили сигарету за сигаретой, изредка пытаясь согреться, приплясывали на месте, толкали друг друга плечом. Холод пробирался под пальто, под пиджак, ледяными струйками растекался по телу, стыли ноги.
— Внимание! Я — четвертый,— снова донесся до Устинова голос сотрудника, стоявшего рядом.— Два человека вышли на Соколиную улицу... приближаются...
— Наша улица,— сказал кто-то.— А четвертый далеко отсюда. Кажется, у ©врага.
— Нет, у почты,— поправил другой.
Все, невольно насторожившись, сгрудились вокруг рации.
— Внимание,— вдруг каким-то другим, напряженным голосом произнес радист.— Внимание. Появились еще двое... Узнаю по приметам... Узнаю... Идет Панов... Идет Панов, ребята!.. Догоняют первых... Нет, не догоняют... Интервал двадцать метров... Еще двое появились... Интервал тот же... Пока идет шесть человек... Узнаю еще... Васька Длинный с Тихоновки... в третьей паре... Передаю наблюдение...
Старший по группе отрывисто приказал:
— Занять свои места. Всем. Быстро. Сейчас они будут здесь. Сигнал даем мы.
— А если соберутся вместе? — внешне невозмутимо спросил Глеб.
— Все равно. Рудаков задирается с первым,— это был сотрудник, который стоял за воротами, притворившись пьяным.— Дальше по плану.
— Главное, отсекаем Панова,— внушительно напомнил Устинов.
— Само собой. Быстро, товарищи.
Часть сотрудников скрылась в темноте. Остальные прижались к воротам, пытаясь уловить далёкий шум шагов по улице.
— Рудаков, ты все слышал? — глухо спросил старший.
— Слышал,— донеслось из-за ворот.— Пока их не вижу.
Глеб торопливо нащупал в кармане пистолет и тут же с неудовольствием подумал о том, что он, кажется, еще никогда так не волновался, участвуя в операции. Скажи, пожалуйста, и у него, значит, могут шалить нервы. Этого еще не хватало.
И снова раздался рядом шепот радиста:
— Я — пятый. Принял наблюдение... Идут ко мне... Внимание. Интервал сокращается... Панов идет рядом с высоким, толстым, в серой кепке...
Устинов торопливо произнес:
— Это Гусиная Лапа. Если Панов идет рядом, значит...
— Знаем,— перебил его кто-то.
Старший снова спросил, чуть повысив голос:
— Рудаков, ты их еще не видишь?
— Нет,— донеслось с улицы.
Снова все замолчали. Только радист продолжал напряженно шептать:
— Я — пятый... Остановились... О чем-то говорят... Нет, спорят... Панов спорит с тем, в кепке... Они около дома тридцать восемь... Там проходной двор... Внимание!..— голос радиста внезапно изменил интонацию.— Внимание! Я — первый. Я — первый!.. Группа Воронова... скрытно передвигайтесь к дому тридцать восемь... быть все время на связи... Слушайте пятого... Группе Семенова... занять проходной двор... Помните о Панове... Быстро, быстро...
— Пошли, товарищи,— торопливо сказал старший.— Устинов, ты за Рудаковым по улице. Осторожно только.
Глеб выскользнул за ворота и тут же наткнулся на Рудакова. За спиной он услышал взволнованный шепот радиста:
— Я — пятый... Начинается ссора... Они не хотят идти дальше... Панов ударил...
Они бежали по пустынной, ночной улице, скользили, хватаясь за забор, чтобы не упасть. Глеб неожиданно напоролся на гвоздь в каком-то заборе и даже не почувствовал боли, только ладонь стала вдруг мокрой, и он машинально вытер ее о пальто. В ушах зло, пронзительно свистел ветер, больно резал глаза, обжигал щеки. Оглушительно стучало сердце.
Впереди мелькала спина Рудакова. Поскользнувшись, Глеб неловко упал, цепляясь за забор, но тут же вскочил и побежал дальше.
Впереди возникла группа людей.
Глеб и Рудаков прижались к забору и уже медленно, осторожно стали продвигаться вперед.
Внезапно оттуда, где виднелись люди, раздался отчаянный крик:
— А-а-а!..
Его перекрыл другой:
— Своих бьют!
— Скорее,— задыхаясь, произнес Глеб и вырвался вперед.— Скорее... Это наши...
Группа впереди распалась, люди стали разбегаться во все стороны. На снегу остался лежать какой-то человек.