Стая
Шрифт:
— Одному такому, как вы, поверил. А теперь все, излечили.
— Добра же тебе хотим, дураку.
— Я вижу...
«Даже не спрашивает, кому я поверил,— подумал Карцев.— Конечно, сговорились. Этот арестует. Ему ничего не стоит».
А Федченко снова зашагал по кабинету, раздраженно теребя усы, потом опять остановился перед Карцевым.
— Выходит, сознательности в тебе нет, исправлять свое поведение не собираешься. Так надо понимать?
— Как хотите, так и понимайте.
— Вот видишь? И еще грубости говоришь.
— Вы мне их больше наговорили.
— С такими, как ты, милый человек, только строгостью и можно. Ты разве другой подход понимаешь?
— Я никакие подходы не понимаю.
— Именно,— охотно согласился Федченко.— Никакие. Я-то понял, что кое-кто уже всякие церемонии с тобой разводил. А ты им — шиш. Так, что ли?
«Это он на Панова, кажется, намекает,— подумал Карцев, и в душе на миг шевельнулось какое-то сомнение.— Как будто даже доволен, что я тому ничего не сказал».
— Так, что ли? — повторил Федченко.
«Чего он выпытывает?» — подумал Карцев.
— Так,— отрезал он.
— Ну, а теперь слушай,— строго произнес Федченко,
внутренне довольный что хотя бы не он один потерпел неудачу с этим обозленным, дерзким парнем.— Я уже сказал, материала на тебя у нас хватает. Но пока отпускаю. Ступай. И помни, на ниточке ты у меня висишь. Днем и ночью об этом помни. Я с тобой церемонии, как другие, разводить не буду. Чуть что — и готов ты, милый человек, спекся.
...Было уже совсем поздно, когда Карцев вернулся домой.
— Ну, наконец-то! — кинулась к нему Марина Васильевна.— Я прямо места себе не находила. Кошмар какой-то!
— Чего он от тебя хотел? — буркнул Владимир Семенович.
Раздеваясь, Карцев как можно более беспечно сказал:
— Дурак он и милиционер. Вот и все.
К его удивлению, Марина Васильевна покачала головой.
— Там есть умные люди, Толик. Мне... мне говорили.
Рано утром Карцева вдруг позвали к телефону. Звонил Панов.
— Толя? Ты сегодня как работаешь? Сегодня среда.
— Знаю. Работаю с трех.
— Не могли бы мы встретиться?
— Нет,— сухо, с накипающим раздражением ответил Карцев.
Панов встревоженно спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Ничего особенного.
— Ну, а когда мы увидимся?
— Когда повестку пришлете или... или милиционера!
— Ничего не понимаю,— с расстановкой произнес Панов.— Может, объяснишь?
— Сами все знаете лучше меня.
Виктор повесли трубку и закурил.
С Карцевым определенно что-то случилось. Парня словно подменили. И это произошло в тот решающий момент, когда он был Виктору особенно, как никогда, нужен.
Наступила среда.
Глава VIII. ЗАБОТЫ, ВОЛНЕНИЯ, А ГЛАВНОЕ — ЛЮБОВЬ
Бескудин обычно приезжал на работу рано. Он неторопливо проходил пустыми, гулкими коридорами, отпирал дверь своего кабинета и, распахнув форточку и стряхнув полную до краев пепельницу в корзину, усаживался к столу. Федор Михайлович любил этот час тишины и покоя и очень им дорожил. Сначала он просматривал утренние газеты, которые приносил с собой, потом вынимал из сейфа бумаги. Тишина окружала его, ее не нарушали ни хлопнувшая где-то дверь, ни чьи-то отдаленные шаги, ни даже уборщица, бесшумно появлявшаяся в его кабинете. Все это были пустяки по сравнению с круговоротом неотложных, срочных дел, споров и волнений, возникавших с началом рабочего дня. И Бескудин, входя рано утром в высокие двери Управления и предъявляя дежурному милиционеру свое удостоверение, каждый раз с удовольствием предвкушал возможность хоть час побыть в тишине и одиночестве.
Так было и в это утро. Но, к своему удивлению, Федор Михайлович вдруг увидел в пустом коридоре Панова, нетерпеливо и, видимо, уже давно поджидавшего там кого-то, то есть, конечно же, не кого-то, а именно его, Бескудина.
— Ну,— сказал он, подходя и вытаскивая из кармана ключ.— И чего тебе не спится, чего, говорю?
Тут только он разглядел расстроенное лицо своего молодого сотрудника и быстро добавил:
— Заходи, заходи, раз уж пришел.
Как всегда, он раскрыл форточку, стряхнул в корзину окурки из пепельницы и, усевшись к столу, нетерпеливо сказал, вытаскивая из карманов и раскладывая перед собой очки, папиросы, зажигалку и газеты:
— Ну-с, что там стряслось, давай.
— Плохо дело, Федор Михайлович,— расстроенно произнес Виктор, вытаскивая сигарету из полупустой пачки.
Бескудин укоризненно заметил:
— Уже успел накуриться с утра? Ну, давай, говорю, докладывай.
Виктор, стараясь не упустить ни одной подробности, сообщил ему о вчерашней встрече с Карцевым и о сегодняшнем коротком разговоре с ним по телефону.
— ...И вот просто не знаю, что теперь делать,— закончил он огорченно и растерянно.— Просто ума не приложу.
— М-да,— задумчиво произнес Бескудин, оглядев лежащие перед ним предметы и выбрав папиросы. Затем он с удовольствием щелкнул новенькой зажигалкой и, затянувшись, не спеша закончил:—Случай, я тебе доложу...
Минуту оба молча курили, потом Бескудин спросил:
— Значит, полагаешь, сегодня они чегой-то вычудят?
— Если не хуже, Федор Михайлович.
— Так-так... А Карцев, он что же, по-твоему, не в курсе?
— Думаю, нет. Хотя... не знаю я, что с ним стряслось.
— М-да. Положение, выходит, наше такое,— задумчиво произнес Бескудин.— Что сегодня случится, не знаем, кто это учинит, тоже не знаем, а помешать надо, Так, что ли?
— Выходит, что так...
— А ты думай. Думай, говорю! «Выходит»! — сердито передразнил его Бескудин.— Так, да не так.
— Что ж тут не так? — возразил Виктор.— Все именно так. Ничего мы не знаем.
— Ну ладно. Давай с другого бока подойдем,— уже. со вкусом продолжал Бескудин, все больше увлекаясь неожиданно возникшей задачей.— С другого, говорю. Допустим, украдем мы у них на сегодня Карцева. Как, затее их помешает это, а?
— Вряд ли. Карцев скорее всего не активная фигура.