Стая
Шрифт:
Подняли местный РУВД и в тот же день обнаружили беглецов в городе Кант. Что они делали возле нашей военной авиабазы, так и осталось за семью печатями. Ребята замкнули уста и отказались отвечать на какие-либо вопросы в отсутствие, как они сказали, «адвоката с Большой земли». Пришлось самозваных «террористов» этапировать на Большую землю, где живут адвокаты и ближайшие родственники задержанных.
Следы более двадцати студентов так и остались белыми пятнами на российской карте.
Глава 2. Прозрение
Часть 1. Агатий
В глуши сибирских лесов, на берегу батюшки Енисея, близ города Минусинск зажег свечу над престолом древний, вернее сказать, «древлерубленый» мужской монастырь во имя преподобного Дорофея аввы Палестинского. В прежние времена насельников в монастыре бывало не счесть. Оно и понятно: место благое, молитвенное. Нынче ж по-другому все стало, утишилась монастырская жизнь. Из монашествующих остались в монастыре: настоятель, иеромонах отец Игнатий, два старчика (средь них сокровище монастыря – старец Савва), да пятеро послушников, да трудников столько ж. «Вот и вся нашать монастырская редута», – любил говаривать Савва за трапезным чайком, стилизуя свою речь под говор местных сплавщиков леса.
В один из дней вослед февральской вьюжке прибыл из города в монастырь с продуктовой машиной парнишка по имени Агатий. Шофер, послушник Виталий, сказывал настоятелю:
– Отче, собрался я в обратный путь, вижу: жмется к машине паренек в пальтишке и легкой вязаной шапке. Я его спрашиваю: «Ты чего?» – а он молчит, как в рот воды набрал. Гляжу, а его всего трясет от холода, как на вибростанке. «Ты чей?» – спрашиваю, а он молчит. Чую, вот-вот в обморок свалится. Я его в кабину затащил, оттер, как мог, и вот, привез. Что мне оставалось делать?
– Ну, ты бы его в милицию определил, там разобрались бы, отогрели б да накормили, – ответил настоятель.
– А мы нешто не накормим, отче? – улыбнулся Виталий.
– Оно, конечно, накормим. Да кто он, может, беглый?
– Может, и беглый, но чует сердце, не разбойник он. Какой-то несчастный, что ли…
– Ишь, счастливый нашелся! – усмехнулся настоятель. – Ты вот что. Накорми парня, пододень во что сыщешь, и ко мне.
Виталий кивнул непокрытой головой и весело побежал к машине. Настоятель приметил, как послушник сбросил с себя телогрейку, укутал парня и, обнимая его худые плечи, повел в трапезную. «Может, и правда счастливый», – подумал Игнатий, провожая ребят глазами.
Из беседы с прибывшим гостем Игнатий выяснил лишь то, что зовут парня Агатий. Откуда он, как попал в Минусинск и какие мысли имеет в голове, так и осталось для исповедника загадкой. Агатий на все вопросы отвечал, вернее, мычал одно и то же: «Не выгоняйте меня! Буду делать, что скажете. Я не хочу обратно…»
«Да, ситуация», – думал отец игумен, прекрасно понимая, если он сообщит о «находке» в город, тотчас приедут и заберут. Однако и скрыть от органов случившееся он не имеет права: вдруг нежданный гость – рецидивист и лишь притворяется тихоней. А его ищут. Чужая душа – потемки…
Наконец, устав от раздумий, отец Игнатий решил: «Повременю с заявлением, приглядеться надо, что-то здесь не так».
Мягкое сердце настоятеля отозвалось в братии большим искушением. И хотя имя Агатий в переводе с греческого означает «добрый, хороший», характер нового монастырского обитателя оказался противоположен значению греческого перевода. Его внутренняя озлобленность и равнодушие к слову церковной истины оказались в явном противоречии с принятыми взаимоотношениями в монастыре.
С другой стороны, смирение Агатия и абсолютное послушание чужой воле, от кого бы она ни исходила, были настолько разительны, что братия недоумевала. Слова добротолюбия о том, что смирение превыше молитвы, смущали умы насельников, недовольных отрицательной аурой Агатия, но не находящих ни одного предлога вывести этого «духовного оборотня» на чистую воду.
Как-то недоброжелатели Агатия через келейника Максима нашептали старчику по имени Викентий более не исповедовать отца игумена. Мол, иначе не унять его откровенное попустительство чужаку! Короче, вошли смутьяны в соблазн, устроили заместо Бога самосуд и едва не учинили раскол в монастыре. Благо Виталий (тот самый шофер, кто привез Агатия в монастырь) как-то вечером постучал в келью старца Саввы и со словами «Боже наш, помилуй нас» рассказал о назревающей в монастыре смуте.
Недолго думая, Савва отправился к сопостнику старцу Викентию, выгнал вон встретившегося на пороге келейника Максимку и подсел под локоток к дружочку своему разлюбезному. Долгие два часа старцы вели беседу. За полночь Савва вернулся к себе. А в келье Викентия шкодина Максим до утра бил земные поклоны, слезно приговаривая: «Господи, прости меня, грешного раба Твоего!»
Сам же Викентий простоял перед Богородицей всю ночь, уперев колени в выщербленные временем половицы, и молил Пресвятую ходатайствовать перед Богом о прощении его, раба недостойного, мол, порча округ чистоты не заводится…
Встретившись наутро, старцы благословили друг друга о случившемся не оповещать настоятеля. Был грех и не стало его, аминь.
Отец игумен примечал, что с появлением Агатия в монастыре завелось нестроение, но сдержанно молчал и ждал добрых перемен. «Не может слово Божье не достучаться до молодого сердца. Дай-то срок – оттает льдинка».
И действительно. Как-то раз, когда братия стояла на малом повечерии, старец Викентий ткнул Максимку посохом в бок и тихо шепнул: «Гляди, греховодник!» Келейник растерянно оглянулся округ и вдруг увидел, что Агатий, стоящий чуть поодаль от него, плачет. «Мать честная! – подумал ошарашенный Максимка, но тут же спохватился и защебетал. – Пресвятая Богородица, Пречистая Матерь Небесная, чудо Божественного Сына Твоего зрю – стервец Агашка плачет!..»
Глядь, с другого бока трость старчика Саввы уперлась аккурат в печень Максимки. Бедолага обернулся и, как стоял, упал на колени перед просиявшим ликом почтенного монаха. А Саввушка глянул на него из-под седых бровей и молвил, будто ветер колыхнул листву: «Так-то».
Часть 2. Притяжение добра
Прошел месяц. Агатий прижился в монастыре, повеселел, стал выходить душой на товарищеское общение. В нем проснулось любопытство к духовной жизни монастыря. Чтение книг и неторопливые рассуждения по окончании всякой монастырской трапезы постепенно сформировали в нем образ доброжелательного, отзывчивого к чужой нужде поселянина.
К тому времени заметно пошатнулось здоровье старца Саввы. До последних дней он обходился без келейника и пуще всего хранил личную тишину и одиночество. Когда же старчику стало в тягость вести свое одинокое хозяйство, обратился он к настоятелю с просьбой благословить Агатия на келейное послушание. Игнатий выслушал Савву и очень тому обрадовался: лучшей доли для юноши он и не предвидел. Велел Макарию, келейнику своему, отыскать без задержки Агатия и сей же час привести. А как прибыл Агатий, благословил его подвязаться в послушании у будущего насельника земли райской. Так и сказал.