Старый дом
Шрифт:
— Assez, monsieur, ej suis fatigu'ee, — шепчут ее губы.
— Pardon, madame!
Слава Богу, великий князь подходит к ней и приглашает ее… на второй контрданс.
На второй! Она бледнеет, голос ее дрожит при ответе, с ней чуть не делается дурно. Но она сдерживается. Она еще горделивее, еще победоноснее поднимает свою головку, а в сердце бушует злоба и беспредметная ненависть.
«С кем же?! С кем же?!.»
V. ЭТО ОНА!.
Между тем великий князь, конечно, никак не мог себе представить, какое оскорбление нанес хорошенькой хозяйке, какой ад возбудил в душе ее. Зная женское самолюбие, он именно хотел поступить так, чтобы ни хозяйка, ни другая высокопоставленная молодая дама не могли считать себя обиженными. Сделав первый тур вальса с Катрин, он затем хотел показать, что здесь, в частном доме, не должно быть этикета и споров за первенство. Он решился танцевать первый контрданс с кем-нибудь, с первой молодой женщиной или девушкой, какая попадется ему на глаза.
Так он и сделал. Обойдя залу, он заметил несколько одиноко сидевшую девушку в довольно простом, но изящном белом наряде. Никакими особенными украшениями эта девушка не постаралась возвысить свою красоту. В ее темные волосы, довольно гладко причесанные, были вколоты две белые розы, на шее скромная жемчужная нить, небольшие жемчужные серьги в ушах — вот и все.
Но в этом скромном наряде она была великолепна. Высокая, стройная, плечи и руки немножко худощавы, но безукоризненных очертаний. Она сидела, опустив маленькую прелестную голову с правильными тонкими чертами нежного, бледного лица. Большие темные глаза ее глядели мягко и задумчиво. На вид ей было года двадцать два, быть может, меньше. Во всей ее прекрасной фигуре можно было подметить не то некоторую болезненность, не то утомление.
«Mais elle est vraiment bien belle», — подумал великий князь.
Он круто повернул, подошел к ней и спросил, свободен ли у нее первый контрданс. Она подняла на него задумчивые глаза, потом встала, причем еще более выказала свой прекрасный рост и грацию, и отвечала ему мелодическим голосом, что она свободна.
— В таком случае позвольте мне танцевать с вами.
Она поблагодарила спокойно и даже, может быть, чересчур равнодушно. Великий князь отошел.
Не прошло и мгновения как она была окружена дамами, за минуту перед тем не обращавшими на нее внимания.
— Mademoiselle Lamzine, qu'est ce qu'il vous a dit, le grand duc?
— Le grand duc m'a engege pour une contredance, — отвечала она тем же спокойным и равнодушным голосом.
— Pour laquelle?
— Pour la premi`ere.
Эффект был полный.
«Mademoiselle Lamzine» вдруг сделалась предметом самого нежного внимания. Пожилые дамы стали говорить ей о ее красоте. Молодые глядели на нее с завистью, но в то же время шептали ей нежные фразы. А потом, отходя от нее, передавали друг другу на ее счет такие замечания:
— Однако же ведь это ужасно — больше не существует настоящее общество! Его нигде найти невозможно…
— Да, это правда, всюду втираются неизвестно откуда… des parvenues.
— Какие-то племянницы! Какие-то бедные воспитанницы… Dieu sait qui!
— Хоть бы тетка одела ее прилично, старая скряга! Посмотрите — ведь это просто срам!
— И что в ней находят хорошего?!
— Нет, она красива без спора!
— Какая же красота! Pale, maigre… une vieille fille!
— Старуха говорит, что ей всего двадцать один год.
— Сказать все можно! Я уверена, что целых двадцать пять будет.
— Теперь еще недоставало, чтобы ее фрейлиной сделали!
— Ну, до этого не дойдут, — это было бы уже слишком!!.
«Mademoiselle Lamzine», конечно, не слышала и не подозревала этих разговоров. Она спокойно продолжала отвечать тем, кто обращался к ней с вопросами. И в то же время рассеянный взгляд ее темных, мечтательных глаз ясно показывал, что она очень далека от окружающего и что в ней нет никакого веселья. Иногда только ее тонкие, прелестные черты принимали какое-то странное, не то тревожное, не то испуганное выражение, будто она ждала чего-то, будто чего-то боялась.
Но замолкшие было звуки оркестра снова раздались. Прозвучал ритурнель контрданса. Произошло всеобщее движение. Блестящие кавалеры скользили по паркету, спешили к своим дамам, расставляли стулья.
Великий князь провел «mademoiselle Lamzine» через всю залу среди расступающейся толпы. Катрин несколько справилась с собою и получила хоть то маленькое удовлетворение, что оказалась vis-a-vis с великим князем. Она оглядела его даму быстрым, но глубоко презрительным взглядом, которого та, впрочем, не заметила.
«Вот так выбор!» — думала она. — И зачем это она здесь, по какому праву? Нет, если княгиня Маратова начинает таскать за собою всех своих бедных родственниц и крестниц — так пусть уж извинит… я и ее к себе приглашать не стану!.. Ни за что! Ни за что! Она совсем выживать из ума стала, эта толстая дура, и ее надо проучить… Меня поддержат и другие — я уверена в этом!..
Но в то же время она с досадой видела, что великий князь очень любезно беседует со своей дамой.
«О чем он может говорить с нею?! Чем она может занять его?!» — раздражительно думает она, рассеянно отвечая на вопросы своего кавалера.
Фигуры контрданса начинают сменять одна другую. Великий князь, очевидно, находившийся в самом веселом расположении духа, обращается к Катрин с любезными фразами. Она оживляется, глазки ее начинают сиять. Великолепные бриллианты ее сверкают на голове, на шее и на руках. Она детским голоском нанизывает одно на другие почти ничего не значащие французские словечки. Она мало-помалу проникается сознанием своей красоты, своего блеска — ей становится весело…
Танец окончен. Звуки оркестра замолкли. В зале снова начинается беспорядочное движение…