Старушка
Шрифт:
– Что с вами?
– тихо сказал Андрей, робко остановившись. Прошла минута, каких немного бывает на земле, потому что тогда земля исчезает. Вдруг оба вскрикнули, оба кинулись в объятия друг друга, оба сказали друг другу "ты". Руки их встретились, глаза слились в одном взгляде. Настенька не переставала плакать, но слезы ее были не плачем скорби, а сверкающим покровом тихого блаженства. И как были хороши они тогда! Он - как олицетворенное вдохновение, она - как олицетворенная любовь. Долго ли они так сидели и что было говорено тогда между ними - - этого никогда не могли они припомнить. А издали глухо раздавался веселый говор скрипок, шарканья и бальной суеты. Вдруг оркестр остановился. Молодые люди опомнились. В дверях стояла Клеопатра Ильинична с обиженным видом.
– Где это вы, князь?
– сказала она.
– Вас бабушка два раза спрашивала.
Андрей опрометью выбежал из комнаты.
– А вы, моя милая, что ж не танцуете?
– продолжала неумолимо Клеопатра Ильинична, обращаясь к молодой девушке.
– Я никого там не знаю, - едва внятно отвечала Настенька.
– Да, и в самом деле, не ваша компания. Впрочем, вы, кажется, и здесь нескучно время провели... Только что на это скажет графиня?..
Настенька побледнела, а Клеопатра Ильинична, улыбнувшись, с чувством собственной непорочности важно вышла из комнаты.
VI
УБЕЖДЕНИЕ
Несколько дней спустя графиня проснулась довольно рано и завтракала в кровати. По мягкому ковру спальной мелькали три девушки, как тени, приготовляя все снаряды и снадобья таинственного туалета. Сквозь спущенные сторы свет едва проникал в комнату, тускло освещая безобразное лицо графини - еще не подготовленное и не разукрашенное. В спальню вошла Клеопатра Ильинична с торжественною физиономиею, отослала девушек повелительным знаком и спросила о здоровье графини. Впрочем, в этом ежедневном приветствии очевидно обнаружилось только предисловие.
– Что нового?
– спросила графиня.
– Да что нового!
– подхватила Клеопатра Ильинична.
– Вот вы опять дурно почивали. Я удивляюсь, как вы совсем не занеможете. Да и поделом вам, право! Берете себе бог знает кого в дом, делаете себе беспокойство. Мне бы не след говорить, да характер у меня такой:
видеть не могу хладнокровно...
– Об Настасье Ивановне опять?
– спросила, слегка улыбнувшись, графиня.
– Да о ком же еще? Наделает она вам хлопот - помяните мое слово. Да вот все не верите.
– Ну-ну, что ж? Говори!..
– Говори! Что мне говорить! Меня никогда не спрашивают. Я здесь что у вас? Каждая с улицы больше для вас значит.
– Ну, не сердись; ты знаешь, я в завещании тебя не забуду.
– На что оно мне, ваше завещание-то? Не надо.
И без него проживу свой век. У меня есть свои родственники, такие же генералы, как вы. Сколько раз хотела вас оставить...
– Что ты, Клеопатра Ильинична?
– Да так, я даром что не в молодых летах, а всетаки девушка. Мне неприлично жить в доме, где происходят такие вещи, что девице и говорить о них стыдно.
– Опять напроказил Андрей?
– спросила графиня.
– Напроказит он вам, будете помнить его проказы, ничем не исправите потом - вот оно что. Клеопатра Ильинична из лет выживает, и врет она, и ничего -не смыслит она, и дура она, а на поверку дура-то умнее всех ваших умников!
– Да что ж это значит?
– с нетерпением сказала графиня.
– Говори, что знаешь.
– Ничего не знаю.
– Какая ты, право! Говори, пожалуйста.
– Да что вам говорить! Все толку не будет.
– Да полно же.
– Не скажу ничего.
Как выше замечено, Клеопатра Ильинична пользовалась странным правом прекословить и даже иногда грубить графине, и, по странной снисходительности, графиня, вообще не любившая противоречия, сносила терпеливо капризы своей собеседницы. Впрочем, и то правда, что Клеопатра Ильинична пользовалась своим правом только в тех случаях, когда знала, что перевес решительно на ее стороне.
Обе старухи помолчали несколько времени.
Графиня с беспокойством посматривала на Клеопатру Ильиничну. Клеопатра Ильинична, насупив брови, принялась за шерстяное вязанье.
– Ну, - сказала графиня, - видно, от тебя ничего не дождешься. Позови девушек. Я стану одеваться.
Клеопатра Ильинична бросила поспешно вязанье, вскочила со стула, как черт из табакерки, и побежала к кровати.
– Вот в чем дело. Вот что вы наделали. Честь имею вас поздравить. Князь нашел себе достойную партию, жениться-намерен...
"Графиня вытаращила глаза.
– На ком, матушка?
– На ком! Известно, на ком! Вы думаете, Настасья ваша Ивановна теряет время? Нет-с! не на такую напали. И беззащитная она, и сирота она, некому за нее заступиться. А князек, сами знаете, горячка. Бац на колени. Женюсь, говорит. Так что ж вы думаете? Она же не хочет!
– Умна, - заметила графиня.
– Поумнее нас с вами проведет. Я давно заметила и замечаю... с первого раза не полюбилась. Говорила я вам тогда, да нет. Что говорю я, что ветер носит - все равно. Заслужила на старости лет, что всякая холопка больше меня значит.
– Да полно, матушка!
– Нет, правда, правда. Что тут и говорить! Я себе на уме, гляжу, что из этого будет. Стала подмечать.
Вижу, князек-то наш то и дело при ней в лице меняется, а она-то глазенки таращит. Добро, хороши были бы...
– Нет, хороши, - задумчиво возразила графиня.
– Какое хороши, черные, да и все тут. Вот у меня в молодости так уж точно были хороши. А эти что?
Знает она свое дело. Вот, думаю я, даром что графиня меня в грош не ставит...
– Да полно, Клеопатра Ильинична!
– Нет, что правда, то правда. Вот думаю я, даром что графиня меня в грош не ставитг я все-таки не дармоедка какая-нибудь, я обязанность свою знаю. Я не какая-нибудь со стороны: буду подмечать за ними, а там и скажу все своей благодетельнице.