Старушка в тумане
Шрифт:
А ночью Ивану Митрофановичу стало не по себе — как она там спит? Его тёща. Или плачет в обезьяннике?..
— А с другой стороны — я не могу с нею больше жить! — жалобно сказал Иван Митрофанович. — Мне для вдохновения нужна жена-иностранка или девочка в короткой юбочке, а не чужая тёща постороннего мужика!
— Ну и выставил бы её! — к утру стал грызть себя Иван Митрофанович. — Зачем в милицию-то сдавать?.. А она будет жить на Киевском вокзале? И приходить греться в мой подъезд — она же знает код, — Иван Митрофанович воткнул голову в подушку и снова низвергся в сон.
ЧЕТЫРЕ ДНЯ
Прошёл день, потом второй.
Митрофанович пошёл в издательство забирать собственные романы.
Он шёл и думал: «Ну почему такое несчастье? Писал, старался, ликовал и умывался слезами над каждой строкой… Не берут!!! Уже четырнадцатый отказ».
На столбах висели объявления: «Разыскивается опасная мошенница — баба в платке…»
«Что ж они ориентировки не сняли, ведь я им сдал Чувилкину-то?» — ворчливо подумал Иван Митрофанович, у которого в голове тёща смешалась с мошенницей, а мошенница — с тёщами всех времён и народов…
Издательство занимало три комнатки в здании приборостроительного завода. Ивану Митрофановичу выписали пропуск, и он прошёл внутрь, стараясь не попасть под снующий с приборами погрузчик.
На него с непонятной жалостью воззрился редактор, который прочитал романы и отказал.
«Чего смотрит?» — подумал Краснецкий, складывая романы в пакет. Ручка пакета оборвалась, Митрофанович вздохнул.
— Я универсальный писатель — пишу про жизнь и смерть одновременно, — буркнул он и покосился на редактора. — Фигурально выражаясь, — добавил Краснецкий и пошёл к дверям.
— Но почему? — поёрзав на стуле, сказал ему вслед редактор. — Иван Митрофанович, вы не хотите попробовать написать документальный детектив?
— А что? — споткнулся на пороге тот.
— Вы пишите про какие-то ужасы, выдуманные большей частью…
— Ну, да, так сказать, — Краснецкий был с этим не согласен, но виду не подал.
— Сверните с этого пути! — ласково посоветовал ему редактор и почесал нос шариковой ручкой.
— А про что?.. — начал писатель.
— Ну, хотя бы… Вы, в каком районе живёте? В Марьиной роще!
— Нет! — качнул головой Иван Митрофанович.
— Ну а в каком?
Краснецкий подумал и произнес название своего района по слогам.
— В вашем как раз бесчинствует банда подростков. — Глаза у редактора вспыхнули, и он ткнул в колонку происшествий лежавшей перед ним на столе газеты. — Внедритесь к ним, понаблюдайте, в крайнем случае, со стороны узнайте слухи и подробности и пишите — бестселлер гарантирован!
— Да-а? Вы думаете? — Краснецкий вернулся, присел рядом на стул и мрачно улыбнулся.
— Коньюктура книгорынка — мой конёк. Я тут прозябаю — издательство маленькое, тиражи мизерные, — секретным голосом произнес редактор и покачал безволосой головой.
— А как же мне к ним внедриться, так сказать? — скучным голосом обронил Иван Митрофанович.
— В банду? — участливо спросил редактор. — Ну, оденьтесь под молодого, навешайте на себя цепей, тату, серьгу в ухо, только в левое — не перепутайте!
— А что? — Краснецкий внимательно слушал.
— В правом носят геи, — доверительно выдохнул и качнул серьгой в левом редактор.
— Могут разорвать? — хрипло поинтересовался Краснецкий.
— Могут обесчестить, — посмотрел на мятые тусклые брюки Краснецкого редактор и вздохнул.
Иван Митрофанович шёл по Берсенёвской набережной. Со стороны казалось, идёт очень везучий человек — Краснецкий шёл и насвистывал. И вдруг размахнулся, застыл с поднятыми руками и кинул романы в Москву-реку!
— Плюх!.. Плюххх!.. Плюххх!!! — Два поплыли, а один утонул.
С балюстрады моста на воду вместе с Иваном Митрофановичем смотрел в единственном числе нестарый гражданин в распахнутом пальто в клетку.
— П-п-позвольте, — заикнулся он.
— Не позволю! — буркнул Митрофанович и враждебно посмотрел на заику. — Осторожней, блин, кидайте! — крикнули ему снизу. Под мостом с тремя удочками стоял какой-то тип в фуражке и при сапогах.
Глядя на плывущие по реке романы, Иван Митрофанович в тот же миг решил забрать тёщу из милиции!.. Но, пока шёл, передумал. Пусть посидит ещё, решил Краснецкий, хуже ни для кого не будет. А то пока в банду подростков внедрюсь, не до тёщи будет — как ни крути! Пусть посидит с недельку, поразмыслит о смысле жизни — ей не помешает! Потом ещё спасибо мне скажет…
«…тёща моя родная», — подумал он.
Прошёл третий день.
Иван Митрофанович времени зря не терял, готовил вылазку в соответствии со своими представлениями о цели её. Он посетил магазинчик ужасов на Открытом шоссе (косухи, цепи, железные перстни). Где накупил цепей с карабинами для ключей, новый модный ошейник для Тюбика и кое-что по мелочам. Повесил на шею гагат — черный камень и, взяв в руки биту для лапты, пошёл ночью на глухой и уединённый пустырь за детским садом. Новый ошейник тоже висел на нём, Тюбик ревниво покосился на хозяина, но ничего говорить не стал.
…пустырь…
Ему самому было смешно и немного страшно от своего вида, но надо было начинать с чего-то, а не только лишь спать, как раньше.
На пустыре в ту ночь так никто и не появился, хотя Митрофанович бил битой по песочнице битый час.
— Значит, завтра.
Иван Митрофанович верил своим предчувствиям: он входит в банду подростков, раскрывает преступление, описывает его и получает блестящую возможность публиковаться в самом лучшем издательстве. Когда его роман издадут, Иван Митрофанович напишет другой — ещё лучше, и дела его не пойдут, а покатят в гору с такой скоростью!.. Выдумки — дело неблагодарное; документальное повествование — вот что выведет его из неизвестности в будущее.