Старухи в местечке
Шрифт:
– Да, - сказала Анна Ивановна, смотря на затянутый фасолью забор. Сегодня Цодельхен, завтра Эльза, а там...
– Она замолчала и подняла глаза на серенькое небо. Марья Карловна вздохнула и закивала головой.
– Карльхен ее так любил... После обеда он идет немного посмотреть свои больные, наденет свою шляпочку - он имел такую маленькую шляпочку с зеленым перышком. Цодельхен - с им вместе. Я поливаю грядки, присматриваю на кухне. Тогда вдруг гавкает этот собачка - Карльхен есть на углу и машет своим шляпочком...
Фрау Анна наклонила голову. Гостьи, опустив глаза, молчали. С клумбы пахло левкоями. Чай остывал в трех чашках... Застучали дроги, стали, все подняли головы. Хлопнула калитка, и по обсаженной сиренью дорожке прибежал муж Марьи Карловны.
– Катерины Александровны здесь нет? Война объявлена. Приехали со станции, и вот...
Дамы встали.
– Катерина Александровна на горе, - сказала Марья Карловна, - обдумывает завещание. Беги.
– Так тиха сегодня твоя земля, господи. Проехали со станции, прогремели, и опять тихо. Вон какие-то верзилы купаются и не горланят... Дорога к палаццо лежит под деревьями как мертвая... Вспоминается осенний вечер: темнело, было тихо, два узких листика висели на тонкой ветке, маленькие купола с белесоватой позолотой тянулись к серенькому небу...
– Катерина Александровна, война объявлена!
Катерина Александровна перекрестилась.
– Спускайтесь, я подумаю. Через минуту она сошла.
– Идемте.
– Дашенька и Иеретиида шагали сзади. Из садов пахло яблоками.
Съели по куску хлеба с маслом. Катерина Александровна поправила прическу и надела цепь. Марья Карловна пригладила ладонями кофту и надела на девочек белые платья. Ее муж взял Катерину Александровну под руку. Тетечка, вы с ним, я с детьми - перед вами. Дашенька - впереди, с флагом. Иеретиида пойдет сзади... Около Пфердхенши будем кричать "долой Германию". Катерина Александровна сказала "с богом", вытянули лица, Иеретиида отворила калитку, Марья Карловна взмахнула руками, как регент на клиросе, запели "боже, царя храни" и вышли за заросшую ромашкой улицу.
Гаврилова и ее дачница дочистили крыжовник. Гаврилова перекрестилась: Ну, в час добрый.
– Вытерли бумагой шпильки и воткнули их на место, в волосы. Сполоснули руки и сбежали под откос - купаться.
– Мальчишки, убирайтесь!
Темнело. Обрыв на другом берегу был желто-красный, как будто на него светил закат.
Наплавались и, скрестив руки, тихо стояли в темной воде.
– Погодите-ка, что за история?
– Дачница выскочила, натянула рубаху и побежала.
– Война объявлена, - задыхаясь, крикнула она и стала одеваться. Народищу... акцизный с флейтой!..
– Гаврилова одна стояла над водой, спешила и трясущимися пальцами путалась в тесемках.
Брянск, Губпрофсовет