Чтение онлайн

– Хорошо, отведу вас к староверам… – согласился Павел Назарович. – Если там нет вашего найдёныша, то помочь ничем не смогу…

Бобровский уверенно ориентировался по тайге. К вечеру он вывел Кристину и Владимира к деревне староверов. Григорий, сославшись на занятость по хозяйству, в поход идти отказался. Уж больно до староверов далеко…

Компания оказалась в довольно большой ухоженной деревне.

– Заправлял здесь когда-то отец Акинфий. Божий старец! Во времена гражданской войны ещё юнцом был. Теперь, коли жив, ему уж за девяносто перевалило! – сообщил Бобровский, уверенно шествуя по деревне к молельному дому.

Центральная улица была малолюдна. Однако редко встречавшиеся прохожие косо поглядывали на незваных гостей, их здесь явно недолюбливали.

Отец Акинфий уже отслужил павечерницу [65] . И выходил из молельного дома, когда заметил троих нездешних селян. Он напряг зрение, один из пришельцев, показался ему знакомым.

– Вечер добрый, батюшка! – начал разговор Бобровский.

Отец Акинфий обладал хорошей памятью и тотчас вспомнил, как лет пятнадцать назад этот человек приходил в деревню и допытывал о пропавшем колчаковском золоте. Ответов от селян он не получил. Акинфий тогда заверил бывшего учителя, что понятия не имеет о золоте. И Бобровский ушёл не солоно хлебавши.

Кристина заметила напряжённость и недоверие во взгляде отца Акинфия. Она пышной грудью оттеснила бывшего учителя.

– Помощь ваша нужна, батюшка. Прибился к нам старовер, назвался Алексеем Вишневским…

Акинфий удивлённо «вскинул» кустистые брови.

– Продолжай, дочь моя… – спокойно произнёс он, внимательно вглядываясь в лицо девушки.

– Думала я, что он родич мой по прадеду, белому офицеру капитану Вишневскому… Павел Назарович, – девушка кивнула в его сторону, – в селе нашем музей организовал. Так вот фото его старое имеется. Найдёныш уж больно похож на предка моего… Вроде прижился в моём доме… По хозяйству помогал… Думала, кладоискатель, ну знаете те, что золото Колчака ищут… Мол, рехнулся на почве своих поисков… Жалела его… Приют дала… А он пропал… – сбивчиво рассказывала Кристина. – Волнуюсь я за него… Он хуже ребёнка малого… Вбил себе в голову, что – белый офицер… То штабс-капитаном назовётся, то капитаном… Вот…

Девушка умолкла и неожиданно всхлипнула.

Акинфий ещё долго смотрел на неё, дивясь, как девушка похожа на свою прабабку Кристину Вишневскую, в девичестве Хлюстовскую.

– Найдёныш ваш в деревню не приходил… – наконец, произнёс Акинфий. – А коли придёт – дам вам знать. Да не из наших он будет. Видать, ты права: из золотоискателей. Кто знает, сколь детей Вишневский по белу свету раскидал. Может и вправду его потомок… А теперь время позднее до дома возвращаться. Велю жене вам на сеновале постелить…

Жена Акинфия собрала гостям повечерить [66] , а затем проводила на сеновал.

Акинфий тем временем переоделся в мирское, взял длинный шест, фонарь, по старинке наполненный светлячками и покинул деревню. Его путь лежал к болотам. Знал он их вдоль и поперёк и потому, даже при свете луны не боялся оступиться.

Стояла полная луна, когда Акинфий, освещая баглю светляками, взошёл на остров, спрятавшийся посреди непроходимых болот. Он огляделся, казалось, здесь ничего не изменилось – Акинфий был на острове, убежище последнего белого офицера, несколько лет назад.

Акинфий прислушался – в ответ лишь звенящая тишина. Он направился к землянке, расположенной на дальней оконечности острова. Остальные землянки, построенные его предками, давно пришли в негодность и обрушились (а может быть стараниями белых офицеров, сокрывших в них золото).

Последним из представителей власти деревню посетил комиссар Голиков с отрядом карателей. После пожара староверов никто не беспокоил, лишь изредка заходили кладоискатели, верившие в пропавшее колчаковское золото. Отец Акинфий ничего им не рассказывал, только дивился для поддержания разговора. Охотники за кладами так и уходили ни с чем.

…Акинфий спустился по земляным ступеням, открыл старую скрипучую дверь и вошёл в землянку. Светляки выхватили скудную обстановку: узкие деревянные нары, стол, табурет, бадья с водой, в углу стояла печь, сложенная из обожженных кирпичей.

На нарах лежал человек, отвернувшись лицом к стене.

Акинфий приблизился к нему, держа фонарь со светляками перед собой.

– Алексей! – позвал он.

Человек очнулся и повернул к Акинфию своё лицо. Священник замер – на него смотрел поседевший, сморщенный старик. Казалось, Акинфий в свои девяносто лет выглядит куда лучше.

– Алексей, это ты? – не поверил своим глазам Акинфий.

– Я… – прошептал тот. – А кто вы?

– Акинфий! Я – Акинфий, сын отца Тихона! Помнишь меня?

Алексей задумался.

– Смутно… На память приходит белокурый мальчик…

– Я и есть. Только много лет прошло с тех пор…

Акинфий вгляделся в глаза Алексея. Они были мутными и бесцветными.

«Господи… – подумал Акинфий. – Он так резко состарился… И всё-таки время взяло своё… Сколько же ему должно быть лет?.. – Акинфий мысленно посчитал. – Меня старше лет на двенадцать… Значит, перевалило за сто…»

– Я умираю… – едва слышно произнёс Алексей. – Исповедуйте меня…

– Я – в мирском платье… – как-то смущённо ответил Акинфий.

– Всё равно… Вы – священнослужитель, христианин… Пусть и старообрядец… У меня осталось слишком мало времени…

Отец Акинфий поставил фонарь на стол и начал читать надлежащую молитву:

– Боже, Спасителю наш, Иже пророком Твоим Нафаном покаявшемуся Давиду о своих согрешениих оставление даровавый, и Манассиину в покаяние молитву приемый, Сам и раба Твоего Алексия, кающагося о нихже содела согрешениих, приими обычным Твоим человеколюбиемю, презираяй ему вся содеянная…

Акинфий закончил читать молитву и умолк. Собрался с силами и продолжил:

– Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое. Не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене…

Акинфий хотел снять образок с шеи, дабы представить его Алексею в виде иконы. Тот же жестом указал себе на грудь. Акинфий догадался: расстегнул рубашку – на груди Алексея виднелся золотой крестик и серебряный старообрядческий образок. Он аккуратно снял образок с шеи умирающего.

– Жены твоей образок? – не удержался от вопроса Акинфий.