Старовер
Шрифт:
Михаил и Николай, несмотря на выбор Дарьи, по-прежнему оставались друзьями. Все эти годы Николай тщательно скрывал свои чувства, не намереваясь мешать своему другу.
На свадьбе за столом в просторном доме Мартыновых Николай держался приветливо, шутил уместно, ел и пил умеренно, ничем не выдавая своей душевной боли. А сердце его рвалось на части и истекало кровью.
На венчании в церкви Святого Спаса Николай стоял подле Михаила, а затем держал над ним венец.
И когда на вопрос отца Александра:
– Готова ли ты, Дарья, взять в мужья раба Божьего Михаила?
Девушка ответила, потупив очи долу:
– Да, готова… – Сердце Николая чуть не выскочило из груди, а на глазах невольно навернулись слёзы. В голове его пульсировала только одна мысль: «Почему не я? Почему не я стаю с Дарьей подле алтаря?..»
…Когда о время свадебного застолья настало время подарков, Станислав и Злата Хлюстовские одарили молодых деньгами. Николай же преподнёс невесте полусапожки, украшенные изящными металлическими пряжками, совсем как у городской барышни. Михаилу достались длинные по колено сапоги из мягкой оленьей кожи.
Гости при виде такой роскошной обуви пришли в искренний восторг.
– Абой! Абой! [16] – кричали одобрительно они. – Абой младшему Хлюстовскому! Достойная смена тебе, Станислав! Босиком Спасское ходить не оставит!
Михаил поставил обувь традиционно на серебряный поднос.
– Горько! – выкрикнул он и поднял со стола стопку настоянной на можжевельнике самогонки.
Спустя год Михаил и Николай пили самогонку, закусывая чёрным хлебом, на могиле Дарьи – она умерла родами. Ребёнок так и не родился. Мать Дарьи потеряла рассудок от горя. Отец проклял зятя, считая, что именно он повинен в смерти дочери и не рождённого ребёнка.
16
Абой – означает восклицание, одобрение, восторг.
Друзья стояли подле свежего могильного холма, украшенного еловым лапником, не стесняясь своих слёз. Они оба любили Дарью. Только Михаилу выпало счастье обладать ею хотя бы недолгое время.
У Михаила до сих пор стояло перед глазами, как мучилась жена, как не могла разродиться – ребёнок лежал неправильно. Ни повитухи, ни уездный врач, который приехал слишком поздно, не смогли облегчить её страданий.
Михаила затрясло мелкой дрожью, он упал на колени. Николай поднял его.
– Идём… Я помогу тебе… Идём…
Михаил смотрел на друга невидящими от горя глазами.
– Уеду… уеду… – как в лихорадке шептал Михаил. – Не могу я здесь… Иначе я на себя руки наложу…
Николай обнял друга, ободряюще похлопал по спине.
– Куда? Уже решил?
– Подальше… В Тобольск… Там на заводах грамотные люди нужны…
Николай понимал, что отговаривать друга нет смысла. Только вдали от Дарьи он сможет начать жизнь заново.
– Поезжай, я деньгами пособлю…
– Благодарствуй, у меня есть… На первое время хватит… – ответил Михаил и отёр слёзы тыльной стороной руки.
Михаил простился с матерью и сёстрами, погрузился на небольшую баржу, шедшую в Омск. Там он намеревался подняться по Иртышу до Тобольска уже на рейсовом пассажирском пароходе.
Николай намеренно не провожал друга, ибо они бы снова дали волю воспоминаниям. Он понимал, как тяжело Михаилу и не хотел бередить его сердечные раны.
Михаил взошёл на баржу и бросил последний взор на родной берег…
– Не вернусь никогда… – решил он в тот момент, даже не подозревая, что ему уготовано судьбой.
До Омска Михаил добрался без приключений и сошёл на пристань. Вскоре он узнал, что пассажирский пароход до Тобольска отправляется только на следующее утро. Неожиданно Михаил ощутил, что чудовищно голоден. Ведь после смерти жены он совершенно потерял аппетит, почти ничего ел, отчего сильно исхудал. Он вздохнул полной грудью, осмотрелся и направился к ближайшему трактиру. Там он намеревался сытно поесть, выпить водки и переночевать.
Михаил вошёл в заведение. Халдей, стоявший недалеко от дверей, окинул очередного посетителя опытным взором: лабашак из добротной верблюжьей шерсти, отороченный бархатом, и длинные мягкие сапоги из оленьей кожи и увесистый кожаный саквояж выдавали в нём приказчика. А значит, человек был при деньгах.
– Чего желаете-с? – масляным голосом поинтересовался халдей.
– Отужинать и переночевать. Завтра мой пароход уходит в Тобольск.
– Это можно-с, сударь. Прошу-с…
Халдей увлёк Михаила за собой.
– Что сначала желаете-с: откушать, или разместиться в комнате?
Михаил задумался.
– Пожалуй, разместиться…
Халдей проводил посетителя по лестнице, ведшей на второй этаж, и распахнул перед ним дверь небольшой, но аккуратной комнатки.
– Прошу-с… Такая подойдёт?
Михаил вошёл внутрь, огляделся и скинул с себя лабашак, оставшись в суконной тёмно-коричневой поддёвке [17] .
– Располагайтесь, сударь. Ужин подать в комнату или в зале? – подобострастно поинтересовался халдей.
Михаил изволил откушать в комнате…
Вскоре халдей принёс увесистый поднос, уставленный блюдами, среди которых возвышался стеклянный штоф водки, и поставил на стол перед Михаилом. Тот, не мешкая, накинулся на еду.
– Газетка свежая, сударь… – учтиво произнёс халдей, положил на стол «Омские ведомости» и замер в ожидании чаевых.
17
Поддёвка – нарядная мужская одежда с длинным рукавом из хлопчатобумажного бархата или сукна.
Михаил сначала смутился, но затем понял, чего ожидал от него халдей. Он извлёк из нагрудного кармана поддёвки солидный кошелёк… И дал щедрые чаевые.
Насытившись, Михаил полистал газету, почерпнув из неё различные местные сплетни и то, что местные крестьяне не довольны земельной реформой, проводимой правительством. Затем некий господин-журналист долго и муторно рассуждал на эту тему в статье. Михаил прочёл ёё и почесал за ухом: «Это какие такие крестьяне недовольны земельной политикой?.. Чудно… Что-то я недовольных в Спасском не припомню…»