Чтение онлайн

А набрать денег на обратную дорогу он уже был не в состоянии. И даже за семь долгих лет он не смог собрать суммы, необходимой для переезда из этого ленивого, сонного мира вечных субтропиков.

– Опять о чем-то задумался, Джонни, – прервала его мысли Майра. – Я же просила не думать больше о Мульцибере. Постарайся забыть его.

– Я и не думаю больше, – солгал он. – Я прикинул… что не плохо было бы удрать отсюда, вообще не уплатив по счету. По-моему, хозяева ресторана не станут поднимать шума и взывать к закону. Здесь ведь нет законов.

– Вполне возможно. Но ты тоже не станешь взывать к закону, если они тебя поймают и сделают из тебя бифштекс. А если ты захочешь прийти сюда снова – они попросту захлопнут перед твоим носом дверь, или подсыплют в еду какого-нибудь медленно действующего яда.

На секунду-другую он задумался. И тут его осенило:

– Знаешь что? Я могу побиться об заклад, что в этом царстве вседозволенности законы действуют куда лучше, чем там, где они основаны на сложной системе высокоморальных правил и архаичных обычаев. Здесь законы преступности сводят друг друга на нет.

Она кивнула:

– Это самая великая идея Бена. Если взять группу людей, не отягощенных принципами морали, и заставить жить по определенному образцу, их совокупные преступные наклонности превратятся в упорядоченный и практичный способ соблюдения закона. Но это происходит только тогда, когда начинаешь запускать добропорядочных людей в систему, разваливающуюся на части.

Мантелл нахмурился. Он чувствовал, что где-то в ее рассуждениях есть противоречие, но в данный момент он не собирался ломать над этим голову.

– Знаешь, кажется, мне здесь понравится, – сказал он с улыбкой.

Джонни и Майра еще трижды начинали разговор, полный намеков и недомолвок, но каждый раз он быстро обрывался, и они окончили ужин в полном молчании. Глядя мимо оркестровых декораций, где пели скрипки (не настоящие скрипки, как догадывался он, а хорошо подобранный электромузыкальный синтезатор, скрытый где-то в этом огромном здании), Мантелл думал: «Какая потрясающая женщина». Он постарался представить хоть и безуспешно – что же такое она совершила, что оказалась здесь, на Стархевене, скрываясь от сетей галактической полиции. Майра казалась такой чистой, такой невинной! Конечно, она не ангел, но тем не менее у него создавалось впечатление, что ею руководят только высокие мотивы. Себя Мантелл тоже не считал законченным негодяем. Он считал, что является жертвой обстоятельств: жизнь могла сложиться совсем по-другому, если бы он не попал на Мульцибер, а остался квалифицированным техником-вооруженцем на старой Земле.

«В конце концов, я опять стал техником-вооруженцем, – подумал Мантелл. – Только не на Земле, а здесь, на Стархевене, где никто не пристает с дешевой моралью».

И где была Майра.

Просто удивительно, что он сидит и просто глядит на нее, не делая никаких попыток к сближению.

Она была девушкой Зурдана – это служило главной помехой. На такой планете ни один человек не позарится на возлюбленную тирана, если дорожит своей жизнью. Но, возможно, Зурдан уже ею пресытился… – «Кого ты хочешь обмануть? – спросил он самого себя. – Кому может надоесть такая девушка?» В мрачном настроении Мантелл решил, что должен отказаться от Майры Батлер, иначе его будут ждать крупные неприятности.

Появились роботы-уборщики, унесли остатки еды и недопитую бутылку.

«Никогда бы не подумал, что смогу оставить полбутылки вина», – усмехнулся про себя Мантелл.

Он откинулся назад:

– Куда теперь?

Майра улыбнулась:

– Ты танцуешь?

– Давно не практиковался.

– Неважно, пошли! Танцзал тремя этажами выше.

Мантелл не чувствовал особого желания танцевать. Но она настаивала:

– Мне нравится танцевать, Джонни. А Бен со мной не танцует. Он ненавидит танцы.

Мантелл, сдаваясь, пожал плечами:

– Я вам очень обязан, леди. Так что, если хотите танцевать, пожалуйста.

Рука об руку они прошествовали из обеденного зала в кабину лифта и поднялись в танцзал. Даже здесь, на двенадцатом этаже, у Мантелла осталось такое впечатление, что весь Дворец удовольствий – над ними.

Танцзал представлял собой огромное, причудливо украшенное сводчатое помещение. Музыка билась в сотне скрытых динамиков. Пылающие пятна трепещущего света, красного, синего и светло-фиолетового, сказочно вспыхивали в воздухе. Это была изумительная картина, будто сошедшая со страниц красочной, богато иллюстрированной книги.

– Для человека, не любящего танцы, Зурдан построил просто великолепный дансинг, – заметил Мантелл.

– Это одно из правил Бена – удовлетворять желания других людей.

Поэтому у него столько приверженцев.

– Бен – хитрый мужик, – сказал Мантелл.

– Даже чересчур хитрый, – согласилась Майра.

Они вступили на танцплощадку. Майра скользнула ему в объятия, и они закружились.

Много лет миновало с тех пор, как Мантелл танцевал последний раз. На Мульцибере он не мог даже и подумать о подобном развлечении. Там его занимала только одна мысль – выжить. А на Земле он был полностью занят куда менее легкомысленным делом. Но здесь, на этой удивительной планете, Мантелл мог с удовольствием восполнить упущенное за все прошлые годы.

Под темным мерцающим люцифугиновым пластиком танцплощадки был установлен антигравитационный экран. Поле отрегулировано на низкую модуляцию, не настолько сильную, чтобы поднять танцующих к потолку, но достаточно мощную, чтобы компенсировать их вес где-то на тридцать-сорок процентов, как прикинул Мантелл. Пары не танцевали, а парили – они совсем не чувствовали своих ног.

Мантелл кружил Майру, словно пушинку. Да и сам он почти не ощущал собственного веса. Никогда прежде Мантелл не танцевал с таким удовольствием, как сейчас. Вокруг них вихрились искрящие разноцветные огни. Музыка играла страстно и волнующе.

«Все дело в антигравитационном поле, – подумал Джонни, – а еще – в Майре, легкой и воздушной».

Однако Мантеллу не давала покоя мысль, что все танцующие рядом с ним – преступники, еще недавно скрывавшиеся от полиции. Сейчас они развлекались, как развлекаются обычные люди, живущие по обычным законам.

Да, эти мужчины и женщины неплохо проводили время – без всяких законов.

Мантелл с Майрой танцевали час, возможно, два. Время бежало незаметно. Мантелл держался стойко. Когда музыка умолкла, а они в сотый раз сошли с площадки, чтобы немного передохнуть, Майра спросила: