Старая ведьма
Шрифт:
— Старуха ко мне ходит. Помогает кое в чем. На смерть копит. Дома деньги держит. Не посоветовать ли ей их на книжку переложить?
— Право, не знаю, Серафима Григорьевна, — ответил Баранов и в упор посмотрел своими смеющимися глазами в бегающие глазки Серафимы Григорьевны.
Он посмотрел так, будто заглянул в ее нутро и увидел там спрятанное ото всех. Ожеганова не выдержала его взгляда.
Баранов теперь знал твердо, что у нее есть тайные и немалые сбережения. Он с укоризной глядел в ее глаза и сдерживал себя, чтобы не бухнуть:
«Как вам не стыдно! Муж вашей дочери теряет голову, не знает, где найти средства, чтобы привести в порядок дом. А вы утаиваете деньги, копите их, оставаясь равнодушной к горю человека, которому вы обязаны всем, в том числе и возможностью красть…»
Но так сказать он не мог. Это было бы слишком. Это могло бы внести разлад в семью. Да и, кроме того, убежденность — еще не доказательство. И Баранов посоветовал:
— Было бы неплохо, если бы ваша знакомая старуха, которая копит деньги на смерть, дала бы их взаймы Василию. За ним не пропадет. Я, например, собираюсь ему предложить из своих отпускных…
Опять сверкнул-мигнул левый глаз Серафимы Григорьевны, и она сказала:
— Какой вы разумник, Аркадий Михайлович! Я, пожалуй, потолкую с Панфиловной. На половину пола у нее, я думаю, наберется, да вы дадите, вот и новый пол…
XIV
После этой беседы с Ожегановой Аркадий Михайлович уже не предположительно, а определенно мог судить о теще Василия. Ему было жаль Василия и его детей. Особенно Лидочку.
Баранову вдруг захотелось узнать, где Лида пасет коз, поговорить с нею, выяснить, как живется ей в новой семье отца.
Ничего не спрашивая у Серафимы Григорьевны, чтобы не навлечь излишнего недоброжелательства, он только сказал ей:
— Хочу побродить по окрестностям, — и ушел.
Садовый городок оказался невелик, и не так трудно было найти Лиду. Он встретил ее на опушке березняка. Лида вязала березовые веники.
— Какая удачная встреча! — начал Баранов. — Вот теперь давай знакомиться как следует, Лидочка.
— А мы и так хорошо знакомы, Аркадий Михайлович.
— Ну, все-таки. Я очень мало знаю тебя и о тебе, Лида.
— А я много знаю о вас, Аркадий Михайлович. И о Ксении Ивановне, и о Лиде, и о Володе. Ваш Володя, наверно, будет очень хорошим строителем.
— А почему ты так думаешь?
— Потому что у него между бровей, как и у вас, очень серьезная складка.
Баранов расхохотался.
— Сколько тебе лет, Лидочка?
— Больше, чем есть. А сейчас меньше…
— Что за загадки. Почему меньше?
— А мне так хочется, — ответила Лидочка не без иронии. — И мне веселее, и вам проще разговаривать со мной.
Баранов почувствовал себя смущенным. Лида в свои шестнадцать лет действительно была куда взрослее. Меняя тему разговора, Баранов спросил:
— Куда столько веников? Их за год не измести.
— Но в конце зимы они стоят недешево. — В звенящем голосочке Лиды опять послышались нотки насмешливости.
— Серафима Григорьевна и вениками торгует?
— Нет. Она только оказывает услуги. Она очень любит оказывать услуги.
— А у тебя с нею хорошие отношения, Лида?
Лида улыбнулась. Потом прищурилась:
— Какой вы хитренький да любопытненький, Аркадий Михайлович… А я такая глупенькая и такая болтливая, что мне, наверно, ничего не удастся от вас скрыть. Да, конечно, я безумно «люблю» Серафиму Григорьевну, но еще больше — Панфиловну.
— А она-то тут при чем?
— При Серафиме Григорьевне. Вы знаете, Панфиловна ужасно заботливая старушка. Она даже заботится обо мне. О моей душе даже.
Баранов не сразу понял, о чем идет речь, и Лидочка разъяснила:
— Эта Панфиловна обещала мне счастье на небесах, в загробном мире, и даже подтвердила свои обещания на земле.
— Чем именно? — насторожился Баранов.
— Она показала мне маленькие часики «Заря» и обещала подарить, если я вступлю к ним в секту.
Аркадий Михайлович не верил своим ушам:
— В какую секту, Лида?
— В какую-то ужасно божественную. Я не спросила, как она называется.
— И что же ты? — Баранов с тревогой взглянул на маленькие часики на руке Лиды.
— Поблагодарила за внимание и сказала, что на таких условиях мы, пожалуй, вступим в секту организованно — всем классом, только сначала я поговорю с классным руководителем. И Панфиловна сразу перестала заботиться о моей, как она говорила, юной и грешной душе.
Заметив, что Баранов смотрит на ее часики, Лида добавила:
— А потом обо всем узнали мой брат и Миша Копейкин. Как они испугались! Просто ужасно испугались!
— Чего же они так испугались?
— Моего соблазна. И… купили часики. Вот они. В складчину. Ужасно точные. Теперь-то я наверняка не вступлю в секту.
Глаза Лидочки сияли, смеясь. Аркадий Михайлович и не предполагал, что в этой простенькой на вид девчонке столько юмора.
— А Серафиму-то Григорьевну Панфиловна не вовлекала в свою секту? — на всякий случай спросил Баранов.
— Что вы, Аркадий Михайлович! Как вы могли подумать такое? Серафима Григорьевна такая передовая женщина, у нее на все такие твердые взгляды и такие серьезные суждения. Она сама по себе секта.
— Да ну? И какая же? — улыбнулся Баранов меткому сравнению.
— Об этом вам лучше поговорить с моим братом или с Мишей Копейкиным. Они уже имеют право голоса, а я только паспорт получила. Я пока еще безголосый человек, и мне можно думать, но не очень разговаривать о взрослых делах. Не так ли?