Чтение онлайн

— Я рад, господа, что вы решили разделить со мной этот вечер, — приветствовал своих гостей английский полномочный посол в Российской империи Чарлз Уитворт.

— Замечу сэр, что канцлеру великой империи невместно ехать на встречу в дом английского купца, словно заговорщик. Это мой последний таковой выезд, — сказал Безбородко.

Александр Андреевич Безбородко чувствовал себя неважно, но силился не показывать этого в обществе. Для болезненного мужчины не проходили бесследно метаморфозы петербургской погоды, когда утром зима, и сыплет снег, днём позднеосенний ветер с ледяным дождем, вечером вновь зима. В таких условиях даже в тёплом доме приходилось тяжко. У графа болели суставы, ломило кости, и всё чаще случались расстройства кишечника. А тут непредвиденные поездки, благо, не сильно дальние.

Встреча английского посла с самыми ярыми русскими англофилами происходила в доме одного из английских купцов. Дом богатый, пусть и не большой, но он вполне соответствовал статусу прибывших мужчин. Впрочем, убранство интерьеров здания было не заслугой купца, сам Уитворт приложил к этому делу свою руку. Как сказали бы в будущем: это была конспиративная квартира.

— Прошу простить меня, граф, я понимаю, сколь много хлопот у канцлера, но и у моего короля есть вопросы. Есть они и у премьер-министра сэра Уильяма Питта, — Уитворт не особо проникся требовательным тоном канцлера Безбородко.

Были у английского посла некоторые сведения, которые могли бы сильно усложнить карьеру болезненного канцлера. Но посол только в исключительных случая стал бы пускать в ход компромат. Безбородко был последовательным англофилом, и не стоит с русским канцлером, столь радеющим за английские интересы, ссориться. Правда, в последнее время русские и английские интересы во-многом совпадают, потому для канцлера нет ничего предосудительного во встрече с Уитвортом. Того, что можно было бы назвать предательством.

— И что же вы желаете сказать нам, Чарльз? — спросил Панин.

Уитворт внутренне съёжился. Такое панибратство было неприятным и могло быть допустимым только с Безбородко, но не с молодым повесой, которому улыбается Фортуна. Молодой Панин жил в иллюзиях английской демократии, считая, что дворяне могут быть менее вычурными, не как в дореволюционной Франции. Впрочем, ранее английский посол разрешал при общении подобный тон молодому Панину. Правда, это было наедине и тогда, когда Уитворту нужна была деликатная информация о Ростопчине, становящимся, может быть, главным англофобом России.

— Есть, господа, несколько вопросов. Первое, это то, что торговый договор между Россией и Англией имеет важный пункт, на который мы пойти не можем просто так, без ответных уступок или деликатных услуг. Я уже указывал на это по официальным каналам, но Ростопчин… — в этот раз своё раздражение посол не стал скрывать. — Он настаивает. Речь идёт о том, что Великобритания не готова предоставлять свою биржу для заключения сделок с Россией. До того обходились контрактами у вас в стране, так зачем же менять сложившееся положение дел?

Фёдор Ростопчин, действительно, упёрся лишь в один пунктик очень даже выгодного Англии договора. Всего-то прописывалась возможность открыть Русский торговый дом в Англии, чтобы иметь возможность торговать без посредников, хотя бы частью. Павел Петрович был удивлён тому обстоятельству, что торговые отношения между Великобританией и Россией диктуются из Лондона, при том, что в такой торговле Англия заинтересована не меньше Российской империи. Но настаивать и сильно упираться, на самом деле, никто не собирался. Русский император искал союзнических отношений с Туманным Альбионом, да и все понимали, что нельзя прерывать торговлю в условиях нарастающей финансовой реформы.

На самом деле, Фёдор Васильевич Ростопчин не столько радел за интересы Российской империи, пусть на поверхности так и выглядело, сколько собирался чуточку ужалить Безбородко. Ростопчин ждал, когда канцлер придёт упрашивать его согласиться. И Фёдор Васильевич под уговорами обязательно сдастся, выторговав себе чуточку в другом деле, да показав иным вельможам, что он, Президент Иностранной коллегии, достаточно силён, чтобы вступать в его партию. Ростопчин активно вербовал сторонников при дворе. О том, что договор будет подписан обязательно, понимал и Безбородко, потому не видел серьёзных причин для волнений английского посла. Этот вопрос можно было обсудить и наедине, даже встретившись на дворцовой площади. Так что Александр Андреевич ожидал продолжения разговора и выявления главной цели собрания.

— Господа, а что это за гений выискался в вашем Отечестве? Спраский. Или как-то иначе у него звучит фамилия? — словно невзначай спросил английский посол.

— Вы имеете в виду Сперанского? — догадался Воронцов, который, пусть и не занимал пока никаких должностей, но нос держал по ветру и отслеживал всё, что происходило во власти и рядом с ней.

— Да, именно его, — посол сделал вид, будто вспомнил, как правильно звучит фамилия интересующего его человека.

— Чем он мог вас заинтересовать, господин Уитворт? — растерянно и даже с нотками ревности спросил Панин.

Безбородко промолчал, но ему также было весьма любопытно, почему Сперанский стал столь важен для англичан. Александра Андреевича, прожжённого интригана и опытного царедворца, сложно было «провести на мякине». Безбородко точно знал, что, как бы между прочим, английский посол не станет интересоваться незначительными фигурами. Следовательно, Сперанский сделал или делает то, что взволновало англичан. Что именно? Безбородко пожалел, что в последнее время мало следил за деятельностью Сперанского. Слишком много изменений в политических раскладах появилось при дворе, чтобы тратить время и пристально наблюдать за взлётом некоего человека от Куракиных. Как сами Куракины не способны закрепиться на вершине власти, так и их люди неминуемо скатятся вниз. Для опытного Безбородко это было очевидно, потому он сконцентрировался на взлёте Ростопчина.

— Вы не находите, господа, что этот молодой человек, Сперанский, весьма активно стал вмешиваться в дела государственные? — Уитворт усмехнулся. — Того и гляди, взлетит выше вас всех.

При этих словах английский посол взглянул именно на Безбородко. Чарльз Уитворт отлично знал русского канцлера, как человека. Расчётливый, циничный и хитрый Безбородко, между тем, имел серьёзную слабость — он был слишком честолюбив. На эту «ахиллесову пяту» канцлера Российской империи и собирался надавить английский посол.