СтандАрт
Шрифт:
Добрались быстро. Консьержка покосилась на гостя с заплывшим глазом, но промолчала. В квартире Ирина подтолкнула его к ванной.
– Иди, умойся.
Борис посмотрел в зеркало. Из-под набрякшего века виднелся глаз в красных прожилках, но кровь идти перестала. Он умылся холодной водой и прошел в комнату. Плюхнувшись на диван, обхватил голову руками.
– Почему я такой идиот, а? Почему у меня все не как у людей? Тридцатник миновал – и ни жены, ни семьи…
– На, выпей, – подала ему бокал с коньяком Ирина и присела рядом.
– Я понимаю, что вы выбрали усредненный тип ментальности, но неужели нынче все бабы такие? Существа, ведомые гормональным хаосом, остановившиеся в процессе эволюции на уровне каменного века! Кого-то ищешь, надеешься, а в итоге убеждаешься, что все одинаковые. С ничтожными вариациями. Все одно и то же: деньги, ревность, истерики… Сплошные инстинкты, единственный, который отсутствует – материнский. Никаких мыслей, кроме как урвать еще, еще! Или сидишь под каблуком, или успевай только бабки отстегивать. Или интеллект ниже плинтуса, или давят своим превосходством… Ну, скажи, Ир, все такие?
Она взъерошила ему волосы, он поднял лицо и прижался к ее ладони подбитым глазом. Ладонь была прохладная, и боль сразу отступила.
– Что тебе сказать… Мне кажется, не все, – усмехнулась она.
– Думаешь? – усомнился Борис.
– Уверена, что не все. Кстати, ты, видно, забыл: и мне – тридцать, и тоже ни мужа, ни семьи. А для женщины тридцать лет, это не то, что для мужчины.
– Ах, оставь… ты вообще не женщина…
– Спасибо. – Он почувствовал, как Ирина сжала коготками его ухо.
– Нет, я не в том смысле, – смешался Борис, – ты добрая, мягкая, понимающая. Ты и друг, и женщина. Где такие водятся, а?
– Совсем близко. – Ирина притянула его голову, и он ощутил ее мягкие, теплые губы.
Они любили друг друга нежно, осторожно, словно боясь обидеть или спугнуть зарождающееся чувство. После близости с Ингой, которая командовала в постели, как сержант на плацу, Борис ощутил себя на тихой глади теплого ласкового моря. И когда мягкая волна накрыла его с головой, он погрузился в нее спокойно и доверчиво.
Наверное, он задремал, потому что почувствовал, как на горле смыкаются холодные скользкие руки. Он знал эти руки, он сам их создал, и вот теперь они душили его. Вытолкнув из пересохшей глотки сдавленный крик, он вырвался из пелены дурмана…
Он лежал один на смятых простынях, в окно светило заходящее солнце. Борис вспомнил, где он, что произошло, и умиротворенно откинулся на подушки. Открылась дверь, и в комнату вошла женщина. Его женщина. Та, которую он так долго искал.
«Она все время была рядом, где были мои глаза, черт возьми», – подумал он.
Женщина была в пушистом купальном халате, она вытирала мокрые волосы и улыбалась. Борис прикрыл глаза и стал наблюдать за ней. Женщина присела перед зеркалом, включила фен. Стойков залюбовался ее плавными движениями, ее грацией и впервые за долгие годы почувствовал себя счастливым.
Ирина быстро наложила косметику, ловко орудуя изящными кисточками и карандашами. Затем она прошла к шкафчику, выбрала одежду и, сняв халат, бросила его на спинку стула. Солнце, отразившись в зеркале, позолотило ее фигуру, выделив на загорелом теле белые полоски.
– Я буду тебя ваять, – не выдержал Борис, – я буду ваять тебя одну всю свою жизнь!
– Ой, – оглянулась Ирина и, прикрывшись руками, спряталась за дверцу шкафчика, – нехорошо подглядывать, – сказала она, поспешно надевая ажурное белье.
– Хорошо, – не согласился Борис, – очень хорошо! Я создам цикл скульптурных портретов. Я назову его просто: «Женщина»!
– Вот так просто: «Женщина»? – улыбнулась она.
– Да!
– Или «Очередная женщина»?
– «Женщина» с тремя восклицательными знаками! Или «Моя Женщина», или «Единственная Женщина». Но женщина – с большой буквы! И я каждый день буду дарить тебе цветы и читать стихи! А куда ты собираешься? – вдруг забеспокоился он.
– Дорогой мой, мне надо и в конторе показаться. Не все гении от природы, кому-то надо и работать.
Борис помолчал. Потом встал и начал одеваться.
– Я с тобой.
– Зачем? – повернулась к нему Ирина.
– Я не могу с тобой расстаться.
– А ты не хочешь устроиться к нам на постоянную работу?
– Если возьмете. Только не консультантом. – Он запрыгал на одной ноге, натягивая брюки. – Может, в этом что-то есть: нормальный рабочий день, фиксированная зарплата.
– А-а, надоела богемная жизнь.
– Ух, как надоела, – подтвердил Борис.
При появлении Ирины из-за столика секретарши поднялась симпатичная девушка.
– Вам звонили из отдела проводки изделий. Просили передать, что все в порядке, дальше изделия поведут по легенде «бизнесмен» и «банкир».
– Хорошо. Сделай кофе. – Ирина открыла дверь, пропуская гостя. – Заходи.
– Какой у тебя удобный диван. – Борис уселся, раскинув руки. – Я только сейчас заметил. Иди ко мне.
– Ты с ума сошел. Секретарша может войти.
– Симпатичная девочка, – небрежно заметил Борис, – тоже «барби»?
– Нет, натуральная.
– Интересное лицо. Необычное и такое свежее.
Ирина промолчала, устраиваясь за столом.
– Как тебе место начальника дизайнерской группы? – спросила она.
– Пойдет. Может, удастся вложить в ваши «изделия» чуточку человечности.
– Если только с точки зрения анатомии. Матрицу ментальности утвердили на совете директоров, и менять ее никто не будет.
В дверь постучали, вошла секретарша с подносом, расставила на столе чашки и, опустив глаза, вышла из кабинета. Стойков, прищурившись, проводил ее взглядом.