Шрифт:
Глава 1. Вызов принят
Язык мой — враг мой. Но, черт возьми, злить людей иногда так весело!
Полицейский подался вперед, и на секунду мне показалось, что он сейчас бросится через стол и вцепится мне в глотку. Второй – пожилой усатый капитан, видимо, тоже так решил. Шагнул ближе и успокаивающе похлопал напарника по плечу.
– Да ладно, Серег, остынь! Может, сходишь, перекуришь?
Тот раздраженно дернул плечом и откинулся на спинку стула. Руки на груди скрестил, желваки под кожей так и ходят. А взглядом-то как буравит! Будто надеется, что я воспламенюсь от его праведного гнева.
Я демонстративно принюхался.
– Кажется, чем-то паленым потянуло. Не под вами ли стул подгорает?
– У тебя у самого скоро будет подгорать, сопляк! — рявкнул полицейский. — Посмотрим, как ты в СИЗО запоешь, с уголовниками.
Я изобразил было испуг, но потом рассмеялся. Из-за этого у бедного Сереги едва пар из ушей не повалил. Капитан, видя, что напарник уже совсем на взводе, все-таки вытолкал его из комнатушки и сам занял стул напротив меня. Устало вздохнул, проскроллив какой-то документ на стареньком планшете с поцарапанным экраном.
Этот опер куда старше, опытнее, и на все мои подколки и ухом не ведет. А может, до него просто не доходит.
Да нет. Не стоит обольщаться. Рожа у него, конечно, простовата. Типичный мент, рано полысевший и растолстевший от постоянного недосыпа и пристрастия к фастфуду. Да и бухает, похоже, регулярно – куда ж без этого на такой работе. Усы — смешные, как щетка обувная. Сбрил бы лучше их к черту – кто их сейчас вообще носит. Но вот взгляд… Спокойный, цепкий, с легкой ноткой снисхождения. Неуютно под таким взглядом. Чувствуешь себя нашкодившим щенком.
К счастью, во всем известном спектакле про хорошего и плохого полицейского этот отвел себе первую роль.
– Ну, чего ты нарываешься-то, Князев? Только усложняешь все — и себе, и нам.
Я тоже вздохнул и потупил взгляд, изображая раскаянье.
— Взяли тебя с поличным, прямо возле здания. От того, что ты был внутри — не отвертишься. Ты же сам, балбес, выложил видео из приемной гендиректора. Еще и неприличное нарисовал на аквариуме. Лазерным нестираемым маркером. Не стыдно?
— Перед рыбками-то?
— Перед родителями своими, к примеру.
– - Сирота я, господин полицейский, – я еще больше сгорбился на стуле. – И безработный. Денег ни на что не хватает, девушка вот тоже недавно бросила. Страсть к рисованию – то немногое, что скрашивает мою задрипанную жизнь. Но разве же кому-то до этого есть дело?
– Ой, не свисти! – поморщился опер. – Ты думаешь, мы тебя уже не пробили по всем базам? Никакой ты не сирота. Родители у тебя в Новосибирске. Беспокоятся о тебе, деньги каждый месяц перечисляют. В полной уверенности, что ты учишься на юрфаке МГУ. Но в универе ты кое-как продержался первый семестр, а после второй сессии вылетел.
– Ну вот. Вы же про меня все знаете. Чего ж допрашиваете-то?
Капитан задумчиво побарабанил пальцами по дешевой пластиковой столешнице.
– Знаешь, есть в таких историях два извечных вопроса – «как» и «на хрена»? Ты забрался ночью в офис компании «Обсидиан». В не самом кислом бизнес-центре Москвы. Как-то обошел всю охрану, все системы сигнализации. Как-то умудрился даже выбраться обратно. Кое-как тебя перехватили.
– Хрен бы вы меня перехватили, если б я ногу не подвернул.
– Это да. Ловок ты, чертяка. Но попался же все-таки. И отвечать придется.
– За что? – пожал я плечами. – Я ж ничего не украл.
– Но нарушил границы частной собственности, – парировал он.
– Но без умысла на совершение правонарушений, – тем же тоном ответил я с ехидной усмешкой. – Это же так, баловство. Административка. Чего уж вы меня камерой с уголовниками пугаете.
Он тоже ухмыльнулся, и эта его ухмылочка мне не понравилась.
– Грамотный больно, как я погляжу. Ну да, ну да, ты ж юрист… недоделанный. Вот только учиться надо было на своем юрфаке, а не фигней страдать. А еще не надо было поганить стекло на аквариуме, который стоит больше, чем моя квартира. Потому как это – уже вполне себе умысел и конкретная статья. Вандализм называется. Это первое.
На моем лице вряд ли что-то отразилось – блефую я неплохо. Но капитан прекрасно понимал, что бьет прямо по болевым точкам.
– Из этого вытекает второе. Раз уж мы тебя повязали в ходе правонарушения, то продержать можем не три часа, а все 48. Так что зря ты так хорохоришься. За двое суток много чего может случиться.
– Угрожаете мне, что ли?
Усатый укоризненно покачал головой.
– Дурак ты. Встрял – так хоть не рыпайся. И постарайся облегчить себе положение. Сдать сообщников своих, например.
– Каких еще сообщников?
– Следов взлома электронной пропускной системы нет. Значит, у тебя либо в нейрокомпьютерном интерфейсе какая-нибудь хитрая незаконная софтина стоит…
– Проверяйте! – пренебрежительно фыркнул я.
– … либо – что более вероятно – у тебя сговор с кем-то из местных айтишников, отвечающих за системы безопасности. А сговор – это уже отягчающие обстоятельства.
– Да не было никаких сообщников, зря пыжитесь! Ну, допустим, незаконное проникновение. Ну, допустим, вандализм. Больше вы мне все равно ничего не пришьете.
– Посмотрим. Когда выясним, как именно ты туда забрался.
Он замолчал, внимательно меня разглядывая.
Настроение мое портилось с ужасающей скоростью – будто газ из воздушного шарика спускали. Да и соответствующий звук, кстати, весьма подходил к ситуации. Может, это, конечно, отходняки после адреналинового куража, или из-за боли в подвернутой ноге. А может, до меня просто потихоньку дошло, что в этот раз я действительно встрял. Хрен с ним, со штрафом. Но ведь эти гады меня и правда здесь могут двое суток промурыжить. И, как пить дать, сообщат обо всем родителям. А вот этого очень бы не хотелось.