Чтение онлайн

На противоположной стороне улицы выстроился ряд деревьев. Их ветви были обожжены дочерна и частично сломаны взрывом. Но не это заставило Шульце вскрикнуть от ужаса. Все увидели, что на ветвях деревьев повисли трупы младенцев. Их выбросило взрывной волной из разбомбленного родильного дома, и они повисли, зацепившись за ветви, словно страшные перезрелые плоды.

Фон Доденбург отвернулся, почувствовав неумолимо подступающую к горлу рвоту. Он сам уже чувствовал себя чем-то вроде мертвеца.

Через некоторое время эсэсовцы услышали, как перестали стрелять зенитки. В северных районах Гамбурга раздались первые сирены, оповещавшие об окончании воздушной тревоги. Англичане улетали, оставляя за собой разрушенный город. Солдаты прошагали мимо сожженного отеля «Четыре времени года». Впереди лежал «Юнгфернштиг» — один из крупнейших магазинов в городе.

— Будьте начеку, — распорядился фон Доденбург. — Сейчас они могут появиться.

Эсэсовцы крепче сжали в руках оружие. Однако «Юнгфернштиг» весь сгорел, и люди, сгрудившиеся вокруг его почерневшего остова, были не мародерами, а обычными гражданами, которые пытались спастись от последствий пожара. Они обмотали головы мокрыми тряпками, и пар валил от их пропитанной водой одежды. Везде валялись обожженные трупы. Какая-то маленькая белая собачка отчаянно носилась кругами, истошно лая, точно призывая своего мертвого хозяина. Шульце поднял пистолет и выстрелил в нее, попав точно в голову. Лапы собачки подогнулись, и она упала замертво.

Эсэсовцы проследовали сквозь толпу беженцев и горстку представителей городских властей, которые безуспешно пытались навести хоть какое-то подобие порядка.

Бойцы «Вотана» двинулись дальше. Вскоре им попался на глаза пожилой мужчина, выбегавший из здания торговой лавки, таща с собой мешок. Но он оказался не мародером, а владельцем самой этой лавочки. И он, рискуя жизнью, вытаскивал из огня мешок с письмами, которые прислал ему с фронта его родной сын, погибший под Сталинградом.

— Но это же все, что у меня теперь осталось… все, что у меня осталось, — повторял мужчина.

Потом они наткнулись на совершенно голую старуху, которая прижимала к своей иссохшей груди мертвого младенца. При этом она издавала чмокающие звуки, которые издают матери, когда пытаются побудить своих детей сосать молоко. Она сидела неподвижно, не двигаясь, и не отвечала на вопросы, которые кричали ей прямо в ухо. В конце концов эсэсовцы были вынуждены оставить ее в покое и побежали дальше. А пламя пожара подбиралось к ней все ближе.

Затем их заставили стоять в оцеплении, чтобы сдержать толпу, мешавшую работе военных саперов. Им надо было взорвать дом, в подвале которого находилось подземное бомбоубежище, чтобы преградить путь дальнейшему распространению огня.

— Но там же внизу остались еще женщины и дети! — истерически вопила на молодого офицера-сапера пожилая женщина, волосы которой были обожжены пламенем пожара и превратились в короткий ежик. — Я точно знаю это! Я слышала, как они кричали, взывая о помощи. Вы должны послушать — там, внизу, находятся дети!

Но офицер не слушал ее. Его пальцы лихорадочно сновали, готовя взрыватель. Женщина разразилась безудержными рыданиями.

— Если есть Бог, то он не позволит этому случиться! — кричала она.

— Оставьте Бога в покое! —зло бросил пожилой мужчина, похожий на унтер-офицера довоенной кайзеровской армии. — Войны ведет не Бог, а люди.

Офицер-сапер надавил кнопку взрывателя. Высокий дом, в подвале которого находилось бомбоубежище, сложился пополам. На его месте выросла гора обломков. Все, кто находился в подвале, оказались погребены там заживо.

Эсэсовцы мрачно зашагали вперед, оставив позади толпу плачущих женщин.

Наконец, они наткнулись на двух полицейских в возрасте, которые конвоировали семерых летчиков британских королевских ВВС.

— Это англичане? — спросил фон Доденбург странно напряженным голосом, останавливая полицейский конвой.

Полицейские встали по стойке «смирно».

— Так точно. Они выбросились из подбитых самолетов и приземлились в районе Рыбного рынка. Мы ведем их в центральное полицейское управление. Представители военных властей смогут забрать их там…

— Никуда вы их не поведете, черт бы вас побрал! — вдруг заорал Шульце. Его зубы были бешено оскалены, он точно превратился в дикое животное.

— Шульце! — рявкнул фон Доденбург.

Но гамбуржец сейчас был не способен никого слушать. Он в бешенстве уставился на группу военнопленных британских летчиков. Его глаза вылезали из орбит.

— Эти ублюдки не заслуживают того, чтобы просидеть вплоть до окончания войны в удобном лагере для военнопленных, питаясь посылками, получаемыми через Красный Крест, — заорал он, прицеливаясь в пленных из пистолета. — Они не солдаты — они хладнокровные убийцы.

— Осторожнее, обершарфюрер, — сказал более рослый полицейский. — Нельзя так говорить. У нас есть приказ…

— Засунь его себе в задницу! — крикнул Шульце и повернулся к фон Доденбургу. — Что скажете, господин офицер? Разве мы дадим томми уйти безнаказанными после того, что они тут совершили? Разве не наша обязанность наказать их — здесь и сейчас?

Фон Доденбург закусил губу. Он подумал о слепых инвалидах, которые с трудом передвигались на своих культяпках, пытаясь укрыться от огня в убежище на вокзале, о голой старухе с мертвым ребенком на руках, о детских телах, которые висели на ветках деревьев. Затем он перевел взгляд на англичан.

— Поставьте их к стене! — резко приказал Куно.

— Эй, вы не смеете поступать подобным образом! — попытался возразить ему полицейский.

— Заткнись и спасай свою жизнь, — прорычал Шульце, отталкивая его в сторону. Полицейский безуспешно пытался загородить пленных собственным телом.

Второй полицейский попытался было навести свой пистолет на эсэсовцев, но стоявший ближе всех к нему боец «Вотана» ударил его по руке прикладом, и пистолет полетел на мостовую.

— Что здесь происходит?—закричал на ломаном немецком рослый англичанин с большими закрученными усами, которые были красными от крови, сочившейся из угла его рта. — Мы же военнопленные… — Он вдруг замолчал. Выражение лиц эсэсовцев сразу рассказало ему все, о чем он хотел спросить.