Чтение онлайн

– Мы же известные реформаторы морали, – сказал Мактурк.

– Это все Сталки, но было забавно, – сказал Жук.

– Я заметил, что моральные реформы осуществляются в несколько этапов. Я же ведь говорил вам, что ваше влияние гораздо больше, чем влияние всех остальных учеников колледжа, если вы его используете.

– Это довольно утомительное занятие... в том виде, как мы это делаем. Потом, вы видите, Клуер в результате только обнаглел.

– Я имел в виду не Клуера; я думал о других... О других людях, Сталки.

– А, нас не очень волнуют другие люди, – сказал Мактурк. – Так?

– Но меня волнуют... Они-то меня с самого начала и волновали.

– Значит, вы знали, сэр? Клуб дыма.

– Говорят, мальчишки воспитывают другу друга больше, чем можем или смеем мы. Если бы я только мог использовать хотя бы половину тех увещеваний, которые вы используете или не используете...

– С самыми благими намерениями. Помните о наших праведных мотивах, падре, – сказал Мактурк.

– Думаю, что я, наверно, мог бы уже томиться в байдфордской тюрьме. Так вот, цитируя ректора по поводу того небольшого инцидента, который мы решили забыть, меня поражает эта вопиющая несправедливость... Над чем смеетесь, вы, юные грешники? Разве не так? Я уйду, чтобы не слышать ваших воплей. Я пришел в этот притон беззакония с тем, чтобы спросить, не хочет ли кто-нибудь пойти со мной купаться в Пебблридж. Но мне кажется, вы не хотите.

– Как это не хотим?! Сейчас, падре-сахиб, мы только возьмем полотенца и nous sommes avec vous! [97]

Прошел всего месяц с начала осеннего семестра, когда приходящий старшеклассник Стеттсон подхватил дифтерит, и ректор очень рассердился. Он ограничил своим приказом разрешенную территорию (следы инфекции вели на близлежащую ферму), префекты должны были нещадно пороть всех нарушителей границ, и обещал, что лично будет следить за этим. Стеттсона, который лежал в карантине дома у матери, проклинали всеми возможными словами за то, что он понизил средний показатель уровня здоровья в школе. Об этом ректор заявил в гимнастическом зале после молитвы. Затем он написал около двухсот писем взволнованным родителям и опекунам и вернул школу в обычное русло. Волнение улеглось, но однажды вечером к двери ректора подъехала коляска, и ректор исчез, оставив все под ответственность мистера Кинга – старшего преподавателя. Ректор часто уезжал в город, где он, по глубокому убеждению всей школы, подкупал чиновников для быстрого рассмотрения экзаменационных бумаг о зачислении в армию. Но на этот раз его отсутствие затянулось.

– Вот продувная бестия! – сказал Сталки своей компании, сидя в комнате одним пасмурным днем. – Наверное, перебрал, а они его там упекли под фальшивым именем.

– За что? – весело подключился Жук к наговору.

– Сорок шиллингов или месяц за то, что лягнул вышибалу в Павильоне. [98] Бейтс всегда устраивает кутеж в городе. Хорошо бы, конечно, чтобы он вернулся. Меня уже тошнит от «бичей и скорпионов» [99] Кинга, лекций о духе частной школы... Ах, ах!.. и пользе знаний!

– «Тупая жестокость средних классов... чтение единственно ради отметок. Ни одного знающего ученика в школе», – цитировал Мактурк, пытаясь задумчиво пробурить отверстия в облицовке камина горячей кочергой.

– Что-то мы мрачно проводим день. Да и душно. Пойдем выйдем покурить. Вот и угощение. – Сталки вытянул руку, держа длинную индийскую сигару. – Стянул у своего папаши в прошлые выходные. Но мне что-то страшновато, она здоровенная, больше трубки. Будем курить ее постепенно. По кругу, как вы? Пойдем спрячемся за старой бороной по дороге на Обезьянью ферму.

– Туда нельзя. Ограничили выход за территорию. Кроме того, нас точно стошнит. – Жук критически понюхал сигару. – Обычный Зловонный Вонючкодор.

– Тебя, может, и да. А меня нет. Что скажешь, Турок?

– Да можно, наверное.

– Тогда надевай шапку. Два против одного. Жук, пошли!

В коридоре у доски объявлений они увидели группу мальчишек: с ними был и коротышка Фокси – школьный сержант.

– Новые ограничения, что ли? – сказал Сталки. – Привет, Фоксибус, вы по кому это в трауре?

Рука Фокси была обвязана широкой черной лентой.

– Он служил в моем старом полку, – сказал Фокси, показав головой на доску объявлений, где между списками учеников была кнопками приколота вырезка из газеты.

– Черт побери! – вымолвил Сталки, читая вырезку. – Это же старый добрый Дункан... Дункан – Толстый Кабан... погиб, выполняя свой долг под каким-то Коталом. «Отважно ведя в бой своих солдат». Ну, естественно. «Его тело вернули...». Это хорошо. Они же иногда разрубают их на части, правда, Фокси?

– Ужасно, – коротко ответил сержант.

– Бедный старый Кабан! Я был малявкой, когда он ушел. Какой же он по счету получается, Фокси?

– Мистер Дункан – уже девятый. – А когда пришел сюда, был не старше вот этого клопа Грея. Мой старый полк. Да, теперь их девять, мистер Коркран.

Мальчишки быстро удалились на дождливый двор.

– Интересно, что чувствуешь... когда тебя застрелят или что-нибудь в этом роде, – сказал Сталки, когда они шли по лужам аллеи. – Где это случилось, Жук?

– Да где-то в Индии. У нас всегда там беспорядки. Послушай, Сталки, что хорошего торчать под телегой и блевать? Мы страшно замерзнем. Мы все промокнем, и нас точно поймают.

– Замолчи! Хоть когда-нибудь дядя Сталки втравлял вас в неприятности? – Как и многие лидеры, Сталки не помнил прошлых поражений. Они пролезли сквозь мокрую живую изгородь, прошли по влажным кочкам и уселись на покрытую ржавчиной борону. Сигара тлела, разбрасывая селитру. Они курили ее осторожно, передавали по кругу, зажав между указательным и большим пальцем.

– Хорошо, что у нас не по целой на брата, – сказал Сталки, стиснув зубы и дрожа.

В качестве убедительного аргумента он незамедлительно выложил перед ними содержимое своего желудка, и они последовали его примеру...

– Я вам говорил, – простонал Жук, покрытый каплями липкого пота. – Сталки, ты идиот!

– Жё блюю, тю блюю, иль блюю, ну блюйон! – Мактурк внес свой вклад в общее дело и улегся обессиленный на холодное железо.

– Что-то с этой штукой не то. Послушай, Жук, может, ты на нее чернил накапал?