Чтение онлайн

На следующий день Ричардсу, который когда-то служил плотником в военном флоте и которому поручались различные работы, было приказано вскрыть пол спальни, потому что мистер Кинг считал, что под полом кто-то сдох.

– Нет необходимости прерывать всю нашу работу из-за пустякового случая данного характера, но я прекрасно понимаю, что мелкие делишки радуют мелкие умишки. Да, после обеда я собираю совет преподавателей при содействии Ричардса. Я не сомневаюсь, что это очень заинтересует некоторых типов с особым складом так называемого ума, но любой ученик из моего или другого корпуса, который будет обнаружен на лестнице, ведущей в спальню, будет ipso facto [73] наказан на триста строк.

На лестнице мальчишки собираться не стали, но большинство из них ждали на улице у корпуса Кинга. Ричардс должен был сообщить новости из окна мансарды и, если это будет возможным, продемонстрировать труп.

– Дык кошка это, дохлая кошка! – багровое лицо Ричардса появилось в окне. Он только что провел какое-то время на коленях в камере смерти.

– Да это не кошка! – воскликнул Мактурк. – Это дохлый шкет, забытый здесь в прошлом семестре. Тройное ура дохлому шкету Кинга!

Школа радостно заорала.

– Покажите, покажите! Дайте посмотреть на нее! – заорала малышня. – Отдайте ее охотникам на насекомых (это относилось к Обществу естествознания). – Кошка посмотрела на Кинга и сдохла! Ш-ш-ш! Эй! Ой! Мяу! – раздавались отовсюду крики.

Снова появился Ричардс.

– Она уже очень давно... – он неожиданно запнулся, – скончалась.

Школа взревела.

– Что ж, пойдем пройдемся, – сказал Сталки, выбрав подходящую паузу. – Все это совершенно отвратительно, и я надеюсь, что корпус Лазаря не повторит своих ошибок.

– Каких ошибок? – завопил в ярости кто-то из учеников Кинга.

– Убивать бедную невинную кошечку каждый раз, когда вам нужно сходить помыться на море. Жутко трудно вас отличить друг от друга, но, должен сказать, я предпочитаю кошку. Она не так воняет. Что собираешься делать, Жук?

– Же вэ веселите, же вэ веселите ту ле замечательный день. Жаме же веселит ком же веселите ожурдуи. Ну шалашон о шалаши.

Они предвкушали радость этого события.

Внизу в подвале, где мигает свет газовой лампы и рядами стоит на полках обувь, Ричардс, окруженный щетками, разглагольствовал перед Оки из учительской, Гамбли из столовой и прекрасной Леной из прачечной.

– Да-а, состояние ее было хуже некуда. Меня-то конечно не стошнило. Но я ее оттуда вытащил, вытащил и отнес куда надо, хотя от нее шла такая вонища.

– Я думаю, на мышей охотилась, бедняжка, – сказала Лена.

– Да так ни одна кошка на свете не охотится. Я доску-то поднял, а она на спине лежит. Я ее торкнул палкой от швабры, чтобы перевернуть, а спина у нее вся в штукатурке. Да, точно говорю. А под головой у нее это, как бы сказать, навроде подушки из штукатурки, будто ее тащили на спине. Никогда кошка не охотится на спине, Лена. Кто-то туда ее запихнул подальше, насколько смог. Кошка не делает себе подушки, чтобы помереть на ней. Запихнули ее туда, вот что я скажу, и уже дохлую.

– Ой, умный ты такой, Толстяк, таких прям не бывает. Тебе бы пожениться и поучить кого-нибудь, – сказала Лена, ходившая в невестах у Гамбли.

– Да уж я-то научился кое-чему, а некоторые девицы еще и не родились тогда. А потом в королевском флоте служил, где ты глазки училась строить. Иди-ка, Лена, займись своими делами.

– Ты правду говоришь нам? – спросил Оки.

– Не задавай вопросов, и мне не придется врать. Сбоку там была дырка от пули, а ребра ее ломались, как солома. Я видел это, когда ее повернул. Они, конечно, умные, да, очень умные, но недостаточно умные для старого Ричардса! Я уже чуть было не сказал... но он сказал, что мы не моемся. Он разрешал им называть нас «вонючками». Мне кажется, и поделом!

Ричардс взялся за другой башмак, плюнул на него и, хохотнув, принялся за работу.

В субботу вечером четыре преподавателя зашли в кабинет капеллана покурить; три вересковые трубки и сигара мирно дымились, доказывая, что преподобный Джон Джиллетт умеет руководить коллективом. После того как была найдена кошка, Кинг был настороже, ожидая публичного позора, но ничего такого не случилось, а преподобный Джон, выступая в роли буферного государства и всеобщего друга, целую неделю трудился для достижения всеобщего взаимопонимания. Это был полный, гладко выбритый, за исключением пышных усов, человек с невозмутимым замечательным характером, а те, кто любили его значительно меньше, называли его вероломным иезуитом. Он добродушно улыбался, глядя на дело рук своих – четыре усталых мужчины доброжелательно разговаривали друг с другом.

– А теперь запомните, – сказал он, когда разговор свернул на другую тему. – Я не собираюсь никому ничего вменять. Но каждый раз, когда кто-то предпринимает какие-то действия против пятой комнаты, то сам же всегда и страдает в той или иной степени.

– Не могу согласиться с вами. Каждый раз я подвергаю сокрушительной критике Жука ради спасения его души и других вместе с ним.

– Взять хотя бы вас, Кинг. Вернитесь на пару лет назад. Вы помните, как вы с Праутом напали на их след, когда они строили шалаш и зашли на чужую территорию? Вы забыли о полковнике Дэбни?

Остальные засмеялись. Кингу не понравилось, когда ему напоминали о его карьере браконьера.

– Это один случай. И тогда, помните, когда у вас были комнаты под ними... я всегда говорил, что входить к ним в комнату – это все равно что входить в клетку со львом... и вы выгнали их оттуда.

– Потому что они устроили отвратительный шум. Послушайте, Джиллетт, не надо оправдывать ...

– Я сказал только, что вы их выгнали. В тот же вечер ваш кабинет был разгромлен.

– Но Яйцекролик... он был чудовищно пьян... он был на дороге, – сказал Кинг. – Какая связь?

Но преподобный Джон продолжил:

– И, наконец, они сочли, что их оклеветали, обвинив их персонально в нечистоплотности – а для мальчиков это очень деликатная тема. Хор-рошо. Заметьте, как в каждом случае наказание соответствует преступлению. Через неделю после того как ваш корпус дразнит их «вонючками», Кинг, в вашем корпусе, не будем вдаваться в подробности, начинает вонять дохлой кошкой, которая почему-то решила умереть в таком месте, где она доставит наибольшее беспокойство. Снова удивительная цепь совпадений! Summa, [74] вы обвиняете их в нарушении чужой территории. В результате абсурдной цепи обстоятельств (может быть, в этом их вина, а может быть и нет) вы и Праут становитесь нарушителями чужой территории. Вы выгоняете их из комнаты – и ваша комната на какое-то время становится непригодной для обитания. О последнем случае я уже говорил. Ну?