Чтение онлайн

Вернулся фельдшер.

– У трактора, как назло, что-то полетело. Терпи, Дунюшка. А лучше рожай, поспешай. Потому как пока тракторист наладит поломку, потом дорога... а и в дороге на морозе... сани-то открытые.

– Я там полог сооружу.

– Ох... ладно. Вторые сутки на исходе. Всё, что было в моих силах... в больницу надо... на операцию, - и ушел, будто сам был виноват в тяжёлых родах.

Миновала ещё одна ночь. Костя сидел на табуретке возле кровати. Как чуть успокаивалась жена, дремал и он.

Рано утречком прибежал встревоженный фельдшер.

– Не может он его отремонтировать! Не может! Слей на руки, да выйди.

Костя стоял на крыльце барака. Мысли бежали урывками. До зуда в руках ощущал, как кулак впечатывается в морду того, неизвестного ему следователя, избивавшего его жену, хоть и не рассказывала она подробностей, но и услышанного хватило, чтобы понять, не прошли побои даром. Сказывается и как она замерзала у дороги под ёлкой. И теперь вот... ребёнок, его ребёнок...

– Неужели, Господи, попустишь? Дашь погибнуть в муках двум душам? - Неверующий прежде ни в бога, ни в чёрта, шептал, подняв лицо к небу, просил не ради себя, ради матери и её ребёнка. И не заметил, как скрипнула дверь в коридоре, послышались шаги:

– Слышь? Везти поздно.

Костя сполз спиной по дверному косяку, в глазах потемнело.

– Чего расселся? Везти, говорю, поздно. Ребёнок в проход встал. Будь, что будет, пошли, поможешь.

Он еле поднялся на ватных ногах, да он поможет, он всё сможет! Лишь бы они были живы!

– Значит так, нагреем простынь над печкой, положим на живот, в виде бандажа... ты будешь чуток выдавливать ребёнка этой простынею, а я помогать на выходе. Сил у неё тужиться - больше нет. Хоть дите так, может, спасём.

– А она?

Фельдшер повернулся резко, зло:

– Раньше надо было думать! Она? Сделал своё дело...

– Это же человек родиться!

– А она не человек выходит? В таких муках погибает? Снял бы комнату в Удерее, там роддом. Ей операцию нужно делать!
– фельдшер выбросил окурок: - Был бы молодой да зелёный, а то взрослый мужик и такое дело сотворил... бабу перед родами в глухой тайге! Эх!!! Чем только думал? Всё пошли, а то и дитё поздно спасать будет. Хотя и так... как Бог даст!

Ольгин крик стоял в ушах, заставляя сердце то замирать, то оглушительно стучать по рёбрам. Пот заливал глаза и капал с носа. Он смотрел на фельдшера, а тот командовал:

– Давай, ещё чуток... давай, ну... да-ва-а-аай!!!

– А-а-а!!!
– Косте показалась, что он услышал детский крик в полной тишине. Ни одного другого звука не воспринимал его слух!

– С сыном вас, Константин Александрович. Давай, режь пуповину, - и фельдшер положил в приготовленную мягкую тряпицу орущий красный комок.

– Сын у нас? Слышишь? Сын!
– он наклонился к жене: - Что?

– Пить...

Назвали мальчика Виктор.

После родов шла вторая неделя. В окно заглядывал снежный сугроб, да ветка берёзы, стынущая на морозе. Костя смотрел на жену. В лице ни кровинки. От белёной стены не отличается. Но Витюшку кормит исправно. Молока пока хватает. А вот сама тает на глазах. Про больницу слышать не хочет. Мужики на него как на изверга смотрят. Приходилось терпеть. Не скажешь же им, что для неё больница - это расстрел? На плите варилась картошка с тушёнкой. Он распечатал банку сгущенного молока, развёл с горячей водой:

– Попьёшь?
– подал жене. И услышал, кто-то тихонько стукнул в дверь. Накинул рабочую фуфайку, вышел в коридор барака. Возле входа топтался тот самый старовер, в скиту которого скрывалась Ольга, перед тем как переехать в геологоразведку.

– На-кась. Это рыбий жир, по столовой ложке раза по три в день. А это травки. Тут к каждой писулька приложена, заваривай и пои жену. Бог даст, поднимется на ноги. А на мужиков обиды не держи... что так к тебе... они по незнанию.

– Вы-то откуда узнали про мою беду?

– Земля слухом полниться, - кашлянул в бороду: - И не гони её в больницу, это... не гони... Не вернётся она оттуда и сына не увидишь. Ты вот, - кивнул на свёрток, - делай всё как след, а там, Бог даст, обойдётся, - вздохнул, перекрестился и направился к выходу.

– Погодите! Вы-то почём знаете?

– Был я давеча на станции по делам... ищут её власти-то ищут. Спрашивали - не приходил ли кто посторонний женского полу? А как до нас по такому морозу добраться? Нет, говорю, из женского полу медведица и та в берлоге с самой осени.

И травяной взвар, и рыбий жир Евдокия принимала как ценное лекарство. Да, наверное, так оно и было для неё. И уже на третьи сутки в матовой белизне её щёк появился чуть уловимый розовый оттенок. Силы потихоньку стали возвращаться. Пора было подумать о том, как оформить сына. Ведь всех документов матери - свидетельство о рождении. Костя потерял сон. Ворочался по ночам, выходил покурить на мороз. И вдруг на крещенье засобирался.

– Ты куда?

– Никак ревнуешь?

– Вижу опять свой мешок достал и засобирался...

– Есть одна мыслишка... попробую сыну документ выправить.

– Что придумал?
– Евдокия присела возле самодельной кроватки. Сын спал.

– Пока в точности обрисовать не могу. Но... крещение... хоть и советские времена, а празднуют всё одно, да и Новый год только что отметили... поди ещё головушка трещит... вспоминая старый Новый год. В общем, самое подходящее время...

– Ох, Костя!

– Ну что ты меня совсем за дурака считаешь? Вернусь - упрямо наклонил чёрную голову, - расскажу всё доподлинно. А пока воды тебе запас, дров нарубил. По морозу лишнего чтобы не ходила. Завтра трактор пойдёт. Я себе в санях место забил, - и хитро усмехнулся в усы.