Чтение онлайн

Пятого февраля 1937 года Сталин вернул своему соратнику проект резолюции с серьезными критическими замечаниями. Он потребовал дополнить текст следующими данными:

«1) какие отрасли затронуты вредительством и как именно (факты),

2) причины зевка (аполитичный, деляческий подбор кадров)» 310.

В этот же день, 5 февраля, Орджоникидзе стал выполнять указания, однако повернул дело совсем в ином направлении. Он послал в Кемерово, Донбасс и на Урал три комиссии, дав им задание «отличить сознательное вредительство от непроизвольной ошибки». Вскоре комиссии доложили о природе недостатков, не найдя самого главного — вредительства. Орджоникидзе рассказал об этих выводах Сталину. 17 февраля состоялось заседание Политбюро, на котором обсуждались проекты решений пленума. После заседания Политбюро Орджоникидзе и Каганович вместе с Поскребышевым два с половиной часа дорабатывали проект резолюции, внеся в него замечания членов Политбюро. Затем нарком поехал в свой офис, где встретился с рядом сотрудников, из которых надо выделить руководителей проверочных комиссий в Кемерове и Донбассе, профессора Гальперина и заместителя наркома О. П. Осипова-Шмидта. После полуночи, уже 18 февраля, Орджоникидзе вернулся домой, в кремлевскую квартиру. Здесь у него состоялся тяжелый телефонный разговор со Сталиным. Оказывается, незадолго до возвращения Орджоникидзе в его квартире был произведен обыск. На возмущенные тирады Сталин спокойно ответил, что не надо так волноваться, ведь НКВД может произвести обыск даже у него, у Сталина. Конечно, это была скрытая насмешка. Сталин пригласил Орджоникидзе тотчас прийти к нему для разговора. Они говорили около полутора часов без свидетелей. Орджоникидзе вернулся крайне взволнованный.

Наутро он не вышел к завтраку, остался в спальне, что-то писал. Когда стало темнеть, его жена, Зинаида Гавриловна, услышала выстрел. Нарком выстрелил себе в сердце, как Надежда Аллилуева.

Девятнадцатого февраля 1937 года в газетах появилось сообщение о скоропостижной кончине наркома от паралича сердца. Молотов даже в конце своей жизни, когда табу на признание факта самоубийства уже не существовало, раздраженно отзывался о смерти Орджоникидзе: «Есть разные мнения об Орджоникидзе. Хотя я думаю, что интеллигентствующие чересчур его расхваливали. Он последним своим шагом показал, что он все-таки неустойчив. Это было против Сталина, конечно. И против линии, да, против линии. Это был шаг очень плохой. Иначе его нельзя толковать» 311.

В этих словах, безусловно, выражена и оценка Сталина. Не случайно вскоре были репрессированы братья Орджоникидзе: 9 сентября 1937 года расстрелян Павел (Папулия), а затем арестованы братья Иван (Вано) и Константин (Котэ).

Пышные государственные церемонии, увековечивание памяти наркома в названиях городов и заводов не отражали подлинных чувств нашего героя. Самоубийство в православной культуре считается страшным грехом. Косвенно этот грех падал и на всю сталинскую группу.

Однако уже в постсоветское время появилась информация о том, что нарком был неизлечимо болен и, чтобы избежать мучений, предпочел добровольно уйти из жизни, выбрав для этого очень трудный для себя день.

Со смертью Орджоникидзе завершился важный период. С именем этого человека связаны огромные успехи в модернизации и укреплении обороноспособности страны. Куда ни глянь — везде были видны результаты его работы, от производства тракторов для сельского хозяйства (их уже делали сотни тысяч в год) до создания первого реактивного двигателя. По абсолютным объемам производства СССР в конце 1930-х годов первенствовал в Европе и уступал в мире только США, хотя в 1913 году Россия занимала только пятое место. СССР стал одной из трех-четырех стран, где могли создать любой вид промышленного изделия, доступного по тогдашнему мировому уровню науки и техники. Действительно, не было таких крепостей, которые в Москве не могли бы взять.

И вот этого человека не стало. Прощаясь с ним, Сталин должен был вспомнить многое, что их связывало: ссылку в Вологду, приезд туда Серго, побег, совместное выступление против сепаратистов в Грузии… И еще он мог вспомнить, как Орджоникидзе буквально вытащил план первой пятилетки. Именно Орджоникидзе предложил использовать заключенных на строительстве в Заполярье Норильского никелевого комбината, когда понял, что вольнонаемные рабочие не выдерживают.

Со смертью Серго уходила в прошлое былая товарищеская дружба, которая связывает людей крепче, чем родных братьев. Орджоникидзе понял, что Сталину не нужны равные ему соратники.

А Сталин мог повторить мысль Пушкина: «Ты — царь. Живи один». Он уже погружался в свое нечеловеческое одиночество.

Пушкин не случайно появился в этом месте рядом со смертью наркома. 11 февраля в Большом театре Сталин был на торжественном вечере, посвященном памяти поэта (столетие со дня смерти).

Пушкин, гений имперской России, европеец по духу и интегратор ее культуры, был востребован Сталиным. Именно вождь стал инициатором масштабной пропагандистской кампании, в которой незримо присутствовал политический подтекст: величие державы и всемирность ее культуры.

Тогда только ограниченный круг людей знал, что в те дни за Пушкина боролись две силы: наследники имперской России в лице белой эмиграции и руководители советской культурной политики. Борьба достигла апогея 11 февраля, в этот день и в Москве, и в Париже прошли торжественные вечера.

В Центральный (Парижский) Пушкинский комитет входили вьщающиеся люди: Иван Бунин, Федор Шаляпин, Иван Шмелев, Сергей Рахманинов, Сергей Лифарь, Марина Цветаева, Константин Бальмонт, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, другие деятели культуры. Кроме того, в нем работали крупные политики: П. Н. Милюков, В. А. Маклаков, Н. Д. Авксентьев… Особое место среди них занимала жена нефтепромышленника Генри Детердинга — спонсора антисоветского террора, Лидия Павловна Детердинг.

Зарубежная Россия провела удивительную манифестацию русской культуры в 42 странах и 231 городе на всех континентах.

Всемирное и советское чествование Пушкина, кроме всего прочего, являлось продолжающейся полемикой: Россия (под «псевдонимом СССР») вела спор с Российской республикой, созданной в результате либеральной Февральской революции. При этом в Париже пытались представить поэта законченным либералом (для оправдания своего исторического поражения), а в Москве — державником и патриотом.

Поразительно, и примиряюще, и воинственно прозвучало выступление Д. С. Мережковского: «Непреложное свидетельство единой России — Пушкин. Он — примиритель, соединитель, тот, кто делает из двух одно и разрушает стоящую посреди преграду… И это там, в плену, уже знают, уже начинают чувствовать. Там услышат, что мы говорим здесь. Мы и они любим ту же Россию, ту же Свободу» 312.

Сталин дотянулся до главной фигуры русской культуры и словно призвал Александра Сергеевича послужить социалистическому Отечеству.

Двадцать третьего февраля 1937 года начался пленум ЦК. Он продлился 11 дней и стал Голгофой Бухарина и Рыкова.

Кто такой Бухарин? «Любимец партии», никогда вполне не понимавший диалектики, как говорил о нем Ленин; лидер «правого уклона», видевший в постепенном накоплении капитала основу для постепенной же индустриализации; руководитель Коминтерна, ярый интернационалист; называл поэзию Сергея Есенина «идеологическим знаменем кулацкой контрреволюции»; обладатель коллекции бабочек, которую собирал всю жизнь; академик Академии наук СССР; оказал большую поддержку Сталину в борьбе с Троцким, а затем с Зиновьевым и Каменевым в 1920-е годы, в 1928 году в пылу полемики назвал Сталина «мелким восточным деспотом»; на XVII съезде партии заявил: «Обязанностью каждого члена партии является сплочение вокруг товарища Сталина как персонального воплощения ума и воли партии»; женат третьим браком. Что еще можно сказать о Бухарине? «Бухарин, невысокий, рыжебородый человек с глазами фанатика, о котором говорили, что он более левый, чем сам Ленин» 313. Он выступал против Брестского договора. После смерти Ленина, возглавляя «Правду», обладал «монополией» на пропаганду в партии и Коминтерне. В 1928 году он в борьбе против Сталина обратился за поддержкой к Зиновьеву и Каменеву. В 1935 году, после убийства Кирова, Бухарин писал о них как о «фашистских перерожденцах». Он был соавтором новой конституции. Во время судебного процесса в августе 1936 года подсудимые сообщили о «преступных связях» с Бухариным, Рыковым, Томским и другими бывшими «правыми». В ноябре во время очных ставок с Бухариным арестованные утверждали, что существует контрреволюционный и террористический центр, который тот возглавляет. Один из его бывших учеников, Ефим Цейтлин, показал, что Бухарин передал ему свой револьвер для покушения на Сталина. 7 декабря 1936 года во время работы пленума ЦК, на котором Ежов требовал ареста Бухарина, была организована еще одна очная ставка. На ней присутствовали Ю. Пятаков, К. Радек и другие арестованные, а также Бухарин, Сталин, Ворошилов, Андреев, Каганович, Орджоникидзе, Жданов.