Чтение онлайн

Создание Союза писателей явилось революционным событием в культурной жизни. В специальную комиссию Политбюро по подготовке съезда входили Сталин, Каганович, Постышев, Стецкий, Гронский. Сталин не захотел никому поручать ее руководство.

Съезд писателей был организован не для Горького, хотя старика всячески ублажали, а для другой цели. «Именно он оформляет и укрепляет интеллигенцию народов СССР под флагом советов, под флагом социализма. Это очень важно для нас» (Сталин — Кагановичу. 25 августа 1934 года).

Некоторые делегаты пытались затеять склоку в рапповском духе, но недавно избранный секретарем ЦК партии А. А. Жданов (бывший секретарь Нижегородского крайкома, выдвиженец Кирова) быстро угомонил творцов, пригрозив собранной в чрезвычайном порядке группе писателей-коммунистов ответственностью перед ЦК. По прямому указанию Сталина в повестку был включен доклад о связях национальных литератур с русской литературой. О серьезности этой темы свидетельствует следующий эпизод. Еще до отъезда в отпуск Сталин встречался с грузинским писателем М. Торошелидзе для ознакомления с основными положениями его доклада. Узнав, что грузинская литература фактически родилась после Октябрьской революции, не без сарказма заметил: «Передайте грузинским писателям от моего имени, что если они не могут создать нечто подобное тому, что создали наши предшественники в области культуры и литературы, пусть хоть окажутся в состоянии показать это наследие».

Сразу после съезда начался усиленный культурный обмен: широко издавались произведения национальных писателей в переводах на русский, а русских — в переводах на языки народов СССР. Сталин противопоставил идее обособления культур (вспомним Скрыпника) практические шаги по материальной поддержке писателей и переводчиков и по знакомству широкой публики с достижениями литературы.

«Дружба народов» была составной частью как этого воспитания, так и всей государственной политики.

Получив от Кагановича предварительный список правления Союза писателей, куда были включены почти все известные литераторы России и республик, Сталин предложил ввести в руководство Союза Бориса Пильняка (автор «Повести непогашенной луны», о смерти Фрунзе), а также представителей Дагестана и Республики немцев Поволжья. При этом он был против кандидатуры Авербаха, верность которого не вызывала сомнений, но время которого закончилось.

О писателе-немце Сталин вспомнил не случайно. Он не указал фамилии, так как явно не знал ее. Ему было важно другое: показать интеллигенции Германии, что о немцах заботятся в Советской стране. Как искусный шахматист, он создавал и накапливал преимущества, незаметные большинству.

В президиум правления Союза советских писателей Сталин рекомендовал ввести Каменева, который после покаяния занимал пост директора издательства «Academia» и директора Института литературы им. А. М. Горького.

На съезде завязалось много сюжетных узлов, некоторые из них вскоре были развязаны Сталиным, а некоторые не были им замечены. В докладе Бухарина отчетливо прозвучало требование к литераторам: переходить к реализму, период формалистических поисков и гиперболизма заканчивается. Бухарин выступал как политик, а не как главный редактор «Известий». Это понимали все. Он отвергал, например, Маяковского («горлана революции») и выдвигал на первое место Бориса Пастернака. Горький поддержал Бухарина, в частности, и в отношении Маяковского.

Вскоре Сталин именно Маяковского назовет «главным» поэтом СССР, подняв на щит идею служения Советскому государству. «Вы ошибаетесь, товарищи! — как бы сказал он Бухарину и Горькому. — Ваши литературные оценки — это не тот уровень обсуждения».

Да, революция окончилась, и ее певец обратился в пепел. Но Сталин вдохнул новую жизнь в его образ: ему требовался не классичный Пастернак, а зовущий на штурм Маяковский, певший «как весну человечества» модернизируемое Отечество.

Пастернак достаточно точно назвал Сталина «дохристианским вождем». Это означало, надо полагать, что он признавал за ним все качества лидера, волю, стратегическое мышление, умение достигать цели, — словом, все достоинства, кроме понимания греха и веры в спасение.

Подобные Союзу писателей структуры были созданы и в других сферах искусства (союзы художников, композиторов, кинематографистов). Членам творческих союзов предоставлялись льготы, в частности, их приравняли к научным работникам и разрешили иметь дополнительную жилплощадь до двадцати квадратных метров.

Власти понимали, что полностью контролировать творческий процесс в стране невозможно, и, выделив значительные средства творческим союзам, предоставили им самоуправление, которое выражалось в чередовании поощрений и санкций. Так, в рамках этой политики получил квартиру и Михаил Булгаков, о чем он записал в дневнике: «Замечательный дом, клянусь! Писатели живут и сверху, и снизу, и сзади, и спереди, и сбоку».

Объединив творцов, Сталин словно заключил с некоторыми из них пакт о ненападении. Писатель стал уважаемым и знаменитым человеком, его положение было выше положения чиновника или офицера, ведь «инженер человеческих душ» — это что-то вроде политкомиссара или священника.

Но в замиренном писательском сообществе, конечно, не прекращались конфликты отдельных писателей с властью. Так, в мае 1934 года был арестован поэт Осип Мандельштам, принадлежавший к санкт-петербургскому социокультурному ядру и оценивавший современное положение как страшную трагедию русского народа. В одном его стихотворении 1933 года «Холодная весна. Бесхлебный робкий Крым…» есть такие строки:

«Страшными тенями» были не только голодающие крестьяне, но и Молотов и Каганович, возглавлявшие там комиссии по хлебозаготовкам.

В ноябре 1933 года Мандельштам написал стихи, направленные прямо против Сталина:

Во время допроса поэт сказал следователю, что считает стихотворение «документом восприятия и отношения определенной социальной группы, а именно старой интеллигенции, считавшей себя носительницей и передатчицей в наше время ценностей прежних культур».

В первом варианте стихотворения четвертая строка звучала иначе: «только слышно кремлевского горца — душегубца и мужикоборца».

В конце мая поэт получил мягкий приговор: трехлетняя ссылка в город Чердынь Свердловской области. 10 июня дело было пересмотрено: вмешался Сталин. Чердынь была заменена на любой другой город (кроме столиц и еще десяти городов), который Мандельштам должен был выбрать сам. Он выбрал Воронеж.