Сронилось колечко
Шрифт:
Ой, ты но-о-оченька-а,
Но-очка тем-на-а-я-а!
Без всякой изготовки: тетушка Лёнка как сидела с кочергой перед пылающим печным зевом, Серафима Андреевна с пучком камыша на коленях, тетушка Верка, молчавшая весь вечер, - так и подхватили слаженным трехголосьем:
Но-о-очка тем-на-а-я-а...
Да но-очь осен-ня-а-я!
Зычиха с еще большим рвением и азартом повела следующий сольный запев:
Что ж ты, но-о-очень-ка-а,
При-и-тума-а-нила-ась?
И те трое, ободренные тем, что песня пошла сразу и никто не запнулся, не сфальшивил, вдохновенно продолжили вместе с Катеринкой:
Что ж, осен-ня-а-я,
Принахмури-и-ла-ась?
Тем временем Катеринка, сбросив наземь платок, неосознанно-машинально теребя в руках и мелко заламывая последнюю камышинку, парила голосом в тесном и слегка задымленном предпотолочье:
Или не-е-ет у тебя-а-а
Ясна меся-а-ца-а...
А остальные, сидя на полу и ритмично раскачиваясь, с басовой печалинкой вторили:
Или не-е-ет у те-бя-а-а
Ярких звездо-о-о-чек?..
Из сеней появилась бабушка Варя с мерцающим огнями самоваром и объявила, что, вопреки песне, месяц все ж таки народился.
От ее вести песня сразу сломалась, все, как были нараспах, поспешили наружу. Воспользовавшись суматохой, я тоже вышмыгнул на крыльцо, босой и без шапки.
И верно: высоко в морозной, звездно осыпанной ночи нежно-глазурованно голубел молодой остренький месяцок. С крыльца чудилось, будто он по-сорочьи вспорхнул на сенной торчок, чтобы разглядеть заветное колечко на колоде...
Я тогда еще не знал, что домочадцы так радостно и возбужденно высыпали за порог, дабы поклониться новорожденному и, по старому обычаю, побренчать на счастье чем-либо: денежкой ли, сережкой с уха или тут же оторванной пуговицей в сжатых ковшиках ладоней...