Шрифт:
Я никогда не покидал пределов нашего архипелага.
Тоха тоже.
Поэтому сейчас мы оба беспокойно ворочаемся в своих постелях. Пытаемся хоть немного поспать.
Я поворачиваюсь на спину и, смотрю на стеклянный потолок, сквозь который открывается вид на Большое Скопление.
– Эй!
Тоха. Блестит в темноте глазами, тоже не может спокойно лежать.
– Как думаешь, видно отсюда наш приют?
– Вряд ли. Мы в самой середине Большого Скопления. Тут крайние архипелаги не просматриваются.
Тоха возбуждённо ёрзает. Я закрываю глаза.
Завтра для нас изменится всё.
Приют где мы выросли, находился на самой окраине трёхсотого архипелага и оттуда открывался не очень-то хороший вид. Но именно там я провёл последние шесть лет. Мои родители были экологами и попали под Большой Выброс с Земли вскоре после того, как мне исполнилось семь.
Тоха провёл в приюте всю жизнь. Говорят, его нашли в одном из машинных отсеков административного корабля.
Вообще, двенадцать лет назад времена были такие, что многие своих детей оставляли. В Большом Скоплении как раз появился новый Спутник «Альфа». Самый инновационный и престижный спутник тридцатого века. «Сердце архипелагов».
Вот на него отовсюду люди и побежали. Но ведь на то он и спутник – места в нём немного, и брали туда только семьи без детей.
Так что Тоха не один такой. Неудивительно, что сейчас ворочается и вздыхает в своей кровати. Сегодня он как никогда близко к родителям – на Спутнике «Альфа».
Открываю глаза и снова смотрю на стеклянный потолок. Надо же – разглядываю корабли Большого Скопления прямо из кровати. У меня перехватывает дух.
Началось всё с того, что год назад во всех архипелагах запустили программу «большой мозг». В течение года ты пишешь всякие тесты, олимпиады, задания выполняешь. А в конце года выбирают самого умного от каждого архипелага и потом отправляют на Альфу. Говорят, тут будет ещё отбор. А самых-самых умных оставят работать и жить.
Мне все испытания давались легко. Честно признаться, я не сомневался, что от нашего приюта на Альфу попаду я.
А вот Тоха. Тоха даже в десятку не входил.
Но у Тохи была цель.
***
– Тах…тах…
Мои же кроссовки больно врезаются в бок.
Первый день в приюте.
Я даже не успел понять в чём виноват. И вот, уже лежу на полу без обуви. Внутренности чемодана вывернуты в коридор.
А вокруг незнакомые лица.
Закрываю глаза. Я не знаю, что делать в таком случае, меня не учили. Просто надеюсь, что само пройдёт.
Внезапно и правда проходит.
– Бешеный! Отвали!
Открываю глаза. Маленький смерч носится по коридору. В руке зажата ножка от стула. Он как будто намагничен – противники отскакивают, не успев с ним соприкоснуться.
Когда остаёмся только мы вдвоём он, тяжело дыша, протягивает руку.
– Сильно они тебя успели?
Так я познакомился с Тохой
***
Тоха хрустит в своей кровати пайком.
Перед вылетом нам надавали кучу еды. Наверное, ещё на месяц хватит. Воспитатели очень гордились, что именно от нашего приюта на Альфу попадут два человека – одели нас во всё лучшее, дали с собой всякого разного…
Тоха вдруг перестаёт жевать:
– Слышишь?
Сперва я не понимаю, что он имеет в виду.
А потом они становятся громче.
Шлепки в коридоре. Похоже на босые ноги. Не тяжёлые и грузные, взрослого человека, а лёгкие ножки шестилетки. Хмурю брови в темноте. В «большой мозг» брали только с двенадцати. А до нас на Альфе вообще не было детей.
– Тут же нет детей! – Тоха читает мои мысли.
Пожимаю плечами.
– Может какое-то акустическое искажение?
– Чё?
– Обман слуховой. Ты как вообще сюда попал?
– Сам знаешь как!
Шаги прекращаются.
***
– Пётр – двести шесть?
– Я!
Валентина Петровна, древняя настолько, чтобы иметь отчество, вперивается в меня близоруким взглядом.
– Откуда?
– Трёхсотый архипелаг! – чеканю я.
– Родион – триста десять?…
На утренней перекличке, на главной площади Альфы, человек двести пацанов и девчонок. Тоха деловито осматривает коридоры-ответвления, но далеко пока не отходит.
Конец ознакомительного фрагмента.