Чтение онлайн

Иногда наедине, когда первые девичьи фантазии начали тревожить Аниську, она думала о Василии, представляла его в своем воображении. И каждый раз видела другим. То неторопливым, задумчивым, чем-то озабоченным, немного замкнутым. То неудержимо веселым. Таким видела она его на вечерах, когда он брал в руки мандолину или скрипку, склонялся: над цимбалами. Все эти музыкальные инструменты были ему послушны.

Но ни веселым нравом, ни солидностью своей, ни особой ролью среди молодежи, а чем-то другим, — что Аниська вряд ли могла объяснить, — притягивал он ее к себе.

— Ласточка, позови-ка Мишку, — попросил Василий.

— Я мигом, — с готовностью ответила Аниська и исчезла в сенях. Через открытую дверь к ней донеслось несколько слов из разговора, который вели парни в доме. Не все в нем разобрала. Но последнюю фразу уловила полностью.

— Значит, на кладбище. Когда взойдет луна…

На кладбище?.. Что им там нужно? Как-то непонятно в последнее время ведут себя ребята. Вчера вечером собрались в доме Василия, закрылись и долго о чем-то совещались. Хотела зайти, но в Дверях появилась Мария Петровна — мать Василия. Она позвала в палисадник, стала показывать, как расцвели ее всегда очень красивые астры. Неужели и она заодно с ребятами? Вместе с ними скрывает от всех какую-то тайну?

Не простое любопытство заставляет Аниську подсматривать за ребятами, прислушиваться к тому, о чем они говорят. Многими из них она давно уже восхищается. Восхищается и гордится еще с того памятного вечера, когда в колхозном клубе выступал начальник погранзаставы из Домонова. В присутствии многих прошковцев он объявил благодарность Василию и Петру Лукашонкам, ее младшему брату Михаилу и еще некоторым комсомольцам за то, что они помогли задержать нарушителя границы.

Тогда за рекой Синюхой лежала чужая земля — земля буржуазной Латвии. Не раз, бывало, доверяли пограничники местным комсомольцам — парням и девушкам — нести вахту на отдельных участках пограничной полосы. Доверяли, разумеется, не случайно. Знали кому.

Как завидовала Аниська им, старшим! Эти парни казались ей совсем уже взрослыми.

Завидовала и позже, в первые дни войны, когда под обстрелом и бомбежкой комсомольцы вместе со всем населением создавали на перекрестках дорог вдоль бывшей границы оборонительные сооружения, рыли противотанковые рвы. Парни ушли в истребительный отряд. Его возглавил брат Аниськи — Григорий. Отряд не знал покоя ни днем ни ночью. Стояли в дозоре на дорогах, проверяли документы, выезжали на поиски вражеских парашютистов…

Далеко за деревню перешагнул фронт, и внешне казалось — присмирели, притихли комсомольцы. На самом деле это было не так.

Может быть, это и некрасиво подсматривать, но Аниське очень хочется узнать — для чего соберутся сегодня ребята на кладбище.

Конечно, туда она не пойдет. Могут заметить. А вот спрятаться в Юлькином огороде — в самый раз. Ее картошка подходит к самому кладбищу. Оттуда все видно.

Аниська открывает дверь и, выждав немного, быстро перебегает двор. У калитки прижимается к тополю и внимательно вглядывается в конец улицы, туда, где за Юлькиным домом чернеют деревья и кусты кладбища. Девочка осторожно идет вдоль забора и вдруг замирает. Кто-то цепко хватает ее за руку.

«Вася? Гриша? Петя?..» — шепотом гадает Аниська, немного оправившись от неожиданности. Страх сменяется неловкостью, стыдом. Девочка пытается вырваться, но холодная, неприятно скользкая рука, что сжимает ее пальцы, не отпускает. Незнакомо и сиплое дыхание, от которого бросает в дрожь.

— Гы-гы-гы! Попалась, коза-стрекоза, в лапы пешего лешего, — гудит над самым ухом.

— А! Ленька Ярыга… Пусти, черт! Пусти, а то скажу ребятам — поколотят тебя, — грозит Аниська.

— Пеший леший не боится ребят-котят, — в рифму отвечает Ленька.

— Пусти, черт юродивый! — пробует вырвать руку Аниська.

— Всего один поцелуй и беги в три ноги, коза-стрекоза, — пытается обнять Аниську Ленька.

Скрипнула калитка напротив. От неожиданности вздрогнул, расслабил пальцы Ленька. Этим и воспользовалась Аниська — рванулась всем телом, высвободила руку и побежала во весь дух. Бежала не только от Леньки, а от каждого, кто мог увидеть ее с этим шалопаем.

Сердечко у Аниськи тук-тук, тук-тук. Запыхавшись, забежала за Юлькин дом и шмыгнула в огород. Притаилась там.

Странный парень этот домоновский Ленька. Расхристанный, зарос, как обезьяна, говорит-рифмует, норовит каждую встречную девушку поцеловать.

Думая о Леньке, Аниська совсем забыла о том, что привело ее в Юлькин огород. Оказалась здесь будто случайно. Но ведь именно сюда она и спешила. Сейчас, после всего случившегося, решила уйти, но чьи-то близкие шаги заставили ее снова затаиться.

Невдалеке, за березками, мелькнула тень. Остановилась, осмотрелась и двинулась дальше. На минуту все утихло. Затем прошмыгнули новые тени — одна, вторая, третья…

Через несколько минут, когда они подошли к освещенному луной кладбищу, Аниська хорошо разглядела Мишку и Васю с каким-то свертком в руках. Среди трех девушек она сразу узнала Марию Прошко и Женю Фроленок. И только потом уже — Тоню Фролову, что приехала недавно к родственникам из Себежа.

Чуть в стороне от всех стоит Петр Лукашонок. Он куда-то пристально всматривается. Вдруг из-за дерева к нему быстро подходит еще кто-то. Владимир Иосифович? Неужто и директор школы с ними? Точно — он! Удивительно…

Собравшись и о чем-то поговорив, все повернули к лесу, гуськом пошли узкой лесной тропинкой.

Любопытство снова вернулось к Аниське. Осторожно ступая, она стала пробираться следом. Больно бьют по лицу ветки, царапают колючие иглы, но Аниська не сбавляет шага, чтобы не потерять из виду тех, кто впереди.

А они вышли на небольшую поляну, присели. Мишка положил на колени сверток, развернул. Лунный свет осветил темный предмет, заиграл на нем голубыми бликами. Бутылка! Обыкновенная бутылка из-под вина. Так вот для чего они украдкой собрались здесь. Чтобы выпить…