Чтение онлайн

30.12.1959 год.

Первый мир

Княжество Адамант

11 лет до начала революции

09:10 (среда)

Аластер

— Здравствуй Роберт, здравствуй Льюис. Как ваши дела?

Двое стражников у низкой двери отвесили поклон.

— Здравие желаем, досточтимый Аластер. Вы вернулись с празднования Выбора?

— Вернулся и желаю пройти. — Аластер улыбнулся и собрался сделать шаг, но стражник его остановил.

— Господин Аластер, тут такое дело, — он заговорщицки прищурился, — в следующем месяце состав несения суточного наряда будет изменен. Наша смена больше не будет стоять здесь.

Это было плохо, Аластер нахмурился.

— Не будете ли вы так любезны узнать о новых сменах и отметить среди них предположительно сговорчивых лиц.

— Вот, господин, — стражник достал из-за пазухи свернутый напополам служебно-серый лист бумаги, — тут отмечены те варианты, о которых вы сказали. Мы поговорим с ребятами, они ничего, вообще, и вас знают. — Стражник улыбнулся.

Хитрый лис! Аластер прекрасно понимал, что их дружеские отношения поддерживаются постоянными вливаниями лет жизни. Элизавет регулярно расплачивалась со стражниками, подкидывая им по два-три года. У нее были свои возможности для этого.

— Проходите, господин.

Аластер вошел. Триста сорок три ступеньки вверх, длинная, никак не используемая терраса, еще сто восемнадцать ступенек, и вот она, маленькая деревянная дверь на петлях.

Аластер несколько раз постучал. Ответа, естественно, никогда не было, но он почему-то всегда выполнял небольшой ритуал элементарной вежливости.

Обстановка этой комнаты никогда не менялась. Возможно, если бы хозяин этого жилья мог говорить, то пошутил бы что-нибудь про «постоянство — признак мастерства».

Старая тринадцати-серая мебель — в основном столы, мольберты, всякие фигуры для… Аластер не знал, как как они называются правильно… фигуры правильных геометрических форм, чтобы срисовывать с них. И груды бумаги, холстов, кожи и прочего, на чем можно было бы рисовать. Здесь валялись просто так, порой на полу, листы коричневого желтоватого и даже иногда белого Божественного цвета. Сюда доставляли материалы всех оттенков, которые были нужны для работы.

В углу комнаты, сгорбившись за рабочим столом, сидел господин Ферроу.

— Доброе утро, досточтимый, — поздоровался Аластер.

Художник поднял на него отрешенные глаза, они всегда становились такими, когда он писал. Мгновение Ферроу соображал, возвращался в реальность, затем радостно вскочил со своего места и подошел к Аластеру.

В лучах зимнего солнца танцевали пылинки. Что было хорошо в его мастерской, так это свет. Высокие окна без штор запускали в захламленное помещение столько солнца, что порой даже болели глаза.

— Уф, господин Ферроу, ты сколько тут сидишь? Неделю, что ли?

Художник неопределенно пожал плечами и подозвал Аластера к столу, у которого он работал. Видимо, хотел что-то показать.

— Подожди, у нас для тебя есть подарок. Вот!

Аластер протянул художнику небольшой сверток. Ферроу открыл, не особо любопытствуя. Три ярко-алых яблока оказались в его руках. Шкурка их немного сморщилась, бочки в паре мест были подбиты, но мужчина завороженно глядел на яркие плоды и не мог оторваться.

— Представляешь, едем через заснеженное поле… самое обычное поле, а потом — заброшенный старый сад. И вот, на ветке большой яблони, — висят себе. И, главное, как их до сих пор из животных никто не съел? Ой, что это? Ха-ха, смотри-ка!

Аластер заметил, что из крохотной круглой дырочки в одном из яблок наружу выбирается бледно-зеленый червячок. Жизненная сила мелкого создания и его попытка сбежать из сладкого фруктового мирка почему-то вызывала восхищение своей абсолютной безнадежностью.

— Похоже, он остался на зиму в яблоке, а тут отогрелся… и… Ферроу!

Художник поставил яблоко на письменный стол, поверх вороха своих набросков, и стал наблюдать за маленькой, выползающей в тепло жизнью.

— Интересно, и как он не замерз насмерть?

Ферроу вздохнул и кивнул Аластеру на набросок рисунка. Аластер взял в руки лист и внимательно вгляделся в него. Созданная на желтоватой бумаге серыми штрихами, на тонкой веточке молодого деревца сидела кроха-птичка.

Аластер с интересом вглядывался, ожидая, что сейчас картинка оживет…

— Ферроу… ты серьезно? — он перевел удивленный взгляд на художника. — Мне не послышалось?

Художник, все еще наблюдающий за яблоком и червяком, кивнул.

Птичка на бумаге чирикнула. Она не двигалась, но щебетала, это было…

— Поразительно! Ты понимаешь, что перешел на новый уровень?

Господин Ферроу опять кивнул.

Аластер заметил, какие красные у него глаза, как подрагивает рука.

— Сколько ты уже не спишь?

Художник приблизительно покачал рукой.

— А как давно выходил подышать свежим воздухом?

Тот же жест.

— Судя по амбре в комнате, мылся ты тоже, примерно, — Аластер повторил жест Ферроу, — в то же время.

Аластеру шел семнадцатый год. С того дня, когда господина Ферроу приняли в Адамант, с того самого дня, когда они с Элизавет подглядывали за празднованием Выбора, минуло уже шесть лет, и все это время художник оставался неполноправным жителем княжества Адамант.

Эта мастерская была ему домом. Выпускали художника гулять только под стражей, заботился о нем вечно где-то шатающийся слуга. Господина Ферроу можно было назвать заложником или пленником.

Проведать его однажды предложил Аластер. Элизавет вначале наотрез отказалась, но через некоторое врем они уже вдвоем пробирались по ночному дворцу.

В первые годы такие вылазки были нечастыми, но Элизавет успела обучить господина Ферроу читать и писать, чтобы немой мог хоть как-то общаться. У того не было других знакомых, и они старались иногда радовать художника, приносили ему редкие подарки и рассказывали, на их взгляд, интересные истории.