Чтение онлайн

— У неё глаз нет, между прочим.

— Якорный бабай…

— Вот такие веники… Значит, рассмотреть ты его не успел?

— Когда бы? Только фигуру в общих чертах… ну что там: плащ ниже колен, расстёгнутый, на ногах сапоги, на голове шапочка трикотажная — по-моему, из этих, что раскатываются, как гондоны.

— Думаешь, маска?

— Может, и маска, но лицо было открыто, только видно его было едва на четверть, остальное ружьём да рукой заслонено. А когда строб сработал, так и вообще никаких деталей не стало, белый силуэт… Нет, не опишу. Даже если встречу, и то вряд ли узнаю.

— И кому ты дорогу мог перейти, не представляешь?

— Да я не думаю, что он конкретно за мной охотился. Просто понял, что его засекли, и пальнул, якорный бабай, по измене. А потом смылся.

— То есть у тебя никаких подозрений?

— Ни малейших.

— С Кавказа?

— Не тот почерк.

— Ну ладно, отдыхай пока, следакам нашим потом всё распишешь ещё раз.

— В леденящих душу подробностях. Распишу. Во сколько?

— А сейчас спросим…

Не сразу, но выяснилось, что Юре нужно будет появиться в РОВД в пять часов у следователя Колесниковой. С чем он и был отпущен.

По идее, до конца смены оставался ещё час, но Митрофаныч уже прислал сменщика — сегодня был понедельник, и база не работала. Сменщик передал, что Митрофаныч Юру ждёт для разговора. В этом Юра как-то и не сомневался.

Идти пешком от базы до «Базиса» было двадцать две минуты. Улицы ещё не были полны утренней публикой, спешащей по многочисленным делам, но и пустыми их бы тоже никто не назвал. Дворники деловито шаркали мётлами. Кучи палой листвы воздвигались — как предтечи зимним сугробам…

Вдруг Юру остановило. Если бы у него росла шерсть на хребте, она встала бы сейчас дыбом. Знакомый запах — вымоченной в болоте, а потом высушенной собачьей шерсти — тонко-тонко распространялся в утреннем воздухе. Юра медленно осмотрелся. Справа — бетонная стена с железными воротами, там бывший завод телерадиоарматуры, а сейчас — мебельный цех. Напротив же…

Напротив, наискось от ворот проходной, за плотной стеной сирени стоял явно нежилой дом, заваленный справа и слева строительным мусором. И вот от него и тянуло запашком.

Хуже того: Юра вдруг понял, что из дома, из его выбитых окон, из подвальных отдушин на него смотрят. Без глаз. С холодным равнодушием, как бы мимо. Но смотрят и видят. Видят, что ему не по себе. Что он как голый под этим рассеянным взглядом. Что он не знает, что делать…

Юра переступил с ноги на ногу — и заставил себя идти дальше, не сбивая шаг, не оглядываясь и вообще насвистывая про себя какую-то пошлую песенку.

Митрофаныч, человек бессемейный, иной раз и ночевал в офисе, была у него за кабинетом берлога, которую подчинённые именовали почему-то «вертепчиком». Там он спал, там, случалось, и пил в одиночку. Было в прошлом Митрофаныча какое-то «белое пятно», что-то неоткрываемое никому; конечно, может быть, старые друзья знали, что там за скелет прячется в шкафу, и наверняка знал Ваха, второй совладелец «Базиса», но это никогда не становилось предметом обсуждения для подчинённых.

Сегодня, похоже, Митрофаныч вертепчиком воспользовался в полной мере: и спал в нём, и пил (хотя, конечно, слово «пил» для Митрофаныча всегда следовало применять с большим запасом: пьяным его никто никогда не видел). В кабинете пахло большим вспотевшим зверем.

— Садись, салага. — Митрофаныч кивнул на обшарпанное и продавленное, зато из натуральной рыжей кожи кресло. Кроме того, оно имело какую-то историю, но Юра в своё время просто пропустил её мимо ушей. — Говоришь, имел рукопашную?

— Было дело.

— Мне оттуда позвонили, когда ты уже ушёл… Осмотрели твою собачку.

— И что? — Юре вдруг стало не по себе.

— Слепая собачка. Глазок нет. То есть совсем. «Мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я компот в буфете не нашёл. Я не рисую, не читаю сказки, зато я нюхаю и слышу хорошо…» Слышал про таких?

— Чернобыль?

— Он самый.

— Откуда, якорный бабай, у нас?

— Лучшие умы РОВД морщат мозги… Я о другом. Во-первых, хлопнешь эти таблетки… там написано, в какой последовательности, это существенно… — Митрофаныч вложил в руку Юры запаянный полиэтиленовый пакетик. — Ничего особенного, витамины и антиоксиданты, просто в сверхдозах. Помогут восстановиться. Потом зайдёшь вот по этому адресу, — он подал визитку, — там сидит девочка Даша, она тебе сделает укол. Это обязательно. Понял меня?

— Понял. Разрешите исполнять?

— Успеешь. Теперь более важное. Я тут прозвонил твои вакансии. По моим каналам. Не советую. Та, которая в Чернигове — это реальные бандиты. Которая в Любечах — работает под крылышком СБУ. Зачем им понадобились хлопцы из России — большой вопрос…

— Ну, теперь вроде как все едины…

— Табачок всё равно врозь. Кроме того, там есть хитрушка в контракте, я сразу не заметил: если тебе продляли испытательный срок, то ты потом долго не можешь уволиться. Продлили на месяц — плюс полгода. На два — плюс год. И так далее. В общем, ничего хорошего это тебе не сулит, поверь моему жопному чутью. Но кое-что из нерекламируемого я обнаружил… Так, иди-ка прими витаминки, на тебе лица нет. И — коньяк, виски, кальвадос?

— Я бы лучше пива. Расслабиться.

— Значит, виски. Иди на кухню, налей себе тёплой воды из термоса и возвращайся.

Процесс приёма витаминов оказался довольно-таки сложным. Серую большую капсулу запить стаканом воды, три минуты подождать, потом две жёлтые капсулы, ещё воды, потом таблетки одну за другой…

Тем временем Митрофаныч выставил три высоких бокала, термос с кубиками льда, початую бутыль «Хайланд Парк» и деревянную мисочку с какими-то орешками. Налил в два бокала, один подал Юре, к другому принюхался сам.

— Лёд по вкусу, — сказал он. — Сам я не пользуюсь и не рекомендую. А ты как хочешь. Ну, давай. За всё, что не кончается.

Юра вообще-то виски не то чтобы не любил, но, как правило, не понимал. Однако сейчас, что называется, догнал. Так вот, оказывается, как оно всё должно быть!.. И запах, и вкус, и теплота… он ещё раз понюхал напиток, можно сказать, затянулся — как хорошим табачным дымом. В голове сразу прояснилось.

— Да, — сказал он. — Теперь я понял, чего мне не хватало в прошлой жизни.