Чтение онлайн

– В доме четырнадцать квартир. Дом сдан в эксплуатацию полгода назад. На данный момент занято девять квартир. Многие живут в них не более трех месяцев. Четыре квартиры мы исключаем, там проживают только женщины.

– У женщин есть любовники.

– Я говорю о пожилых женщинах, – уточнил Вербицкий.

– Тем более. У них есть любимые сыновья. Где, как ни у мамочки, можно надежно спрятаться. Ты там не живешь и не попадаешь под подозрение, в отличие от квартиросъемщиков.

– Уговорил. Подозреваем всех. Придется просить подкрепление у твоего начальства. Целая бригада нужна, чтобы проверить каждого. Список жильцов я достал. И еще. Дом, где находится тайник, под снос не идет. Его купил тот же человек, что владеет соседним. Через несколько месяцев начнется реконструкция.

– Все подъезды заколочены, а тот, в который вошли мотоциклисты, был заперт на замок, они открывали его ключом. Замок врезной, дорогой, а дверь железная. Омоновцы врывались в дом через окна первого этажа, заколоченные фанерой и загороженные решеткой.

– Я знаю, Сережа. Технику-смотрителю платили за молчание. Практически он сдавал одну из квартир в пустом доме, но не нашим мотоциклистам, а собачникам. В помещении на втором этаже одна семейка разводила собак. Породистых, разумеется. Продавали щенков через газету, где мы нашли объявление о продаже мотоцикла. Я не исключаю, что мотоциклисты покупали у них щенка. Им нужен был слепок ключа. Собаку они могли и не купить, она им не нужна, но ключик из кармана выдернули. О квартире на пятом этаже никто ничего не знал, собачники наверх не поднимались.

– Господи, – развел руками Мякишев. – Как все гладко складывается. Грабители родились в сорочке и засыпались на такой ерунде. Сопляк-участковый их засек! Это не стечение обстоятельств, это судьба.

– Судьба, говоришь? Вот только мы их не поймали, и они для нас до сих пор недосягаемы. А если это семья Топтуновых, то они могли к данному моменту добраться до Южного полюса.

– Жора Топтунов?

– Именно. Тот, что окна делал на чердаке, а его папаша хорошо врезает замки в двери. Я видел его работу, золотые руки у мужика. Оба живут в доме два месяца. Чем на хлеб зарабатывают, неизвестно, однако не бедствуют. Месячная аренда квартиры равна годовой зарплате хорошего специалиста. И еще любопытный факт. Отец Жоры – бывший циркач.

– Как узнали?

– Увидел плакат в РЭУ. И где? В комнате техника-смотрителя. Полюбопытствовал. Так, между прочим. Техник мне рассказал, что сам мечтал стать циркачом, а плакат ему подарил Иван Васильевич Топтунов, отец Жоры. Почему Топтунов, если на плакате написано Сарафановы? Псевдоним. Отец, сын, мать, плюс трое наемных называли себя братьями Сарафановыми. Черт-те чего вытворяли на арене. Ходили по проволоке, делали кульбиты с трамплина, строили пирамиды. Когда мать погибла во время трюка, группа прекратила свое существование. Отец еще какое-то время подрабатывал каскадером в кино, сын занялся электроникой. Что дальше, я не знаю. На звонки мне не ответили, дома никого. Для поисков нет оснований.

– Мотоцикл, стрельба по мишеням, прослушивание раций, врезание замков, цирковая ловкость. Двое мужчин в одной квартире, окна на чердаке. Что еще нужно?

– Доказательства, Сережа. Следов в квартире, где находился тайник, мы не нашли, отпечатки не обнаружены. Мы ничего и никому предъявить не можем. Есть еще одно совпадение, нам на них везет. Воистину мир тесен. Пустующий дом купил Мирзоев Михаил Игнатьевич, человек очень известный в городе. У него все и везде схвачено. Ему же принадлежит и дом, где живут Сарафановы. Мирзоев – друг мэра и десятка влиятельных банкиров.

– Ну а он тут при чем?

– Не знаю. Его дочь Елена Мирзоева теперь носит фамилию Гордеева. Она жена Антона, твоего лучшего опера, которого подстрелили при налете на банковский фургон.

– Э… брось, Илья Алексеич. Антон – человек твердой породы, такие не ломаются.

– Его же списали, он инвалид.

– Надо бы ему позвонить. Спасибо, что напомнили. Вы и Антона подозреваете? Он же пулю схлопотал.

– Тесть его терпеть не может. Если бы не дочь…

– Ерунда. Точка!

– Не повышай тон, товарищ подполковник. Из личного дела майора Гордеева нам известно, что он лучший стрелок в райотделе. Тридцать метров для него не расстояние. Мы нашли все выпущенные из его пистолета пули. Но не в телах налетчиков, а в стене дома. Ближайшая легла в трех метрах от цели.

– Не докажете. Может, Антон поразил цели, а снайпер из винтовки с «пээмовскими» патронами умышленно мазал. И вообще, эта идея принадлежит Леониду Кочергину, брату убитого налетчика. Почему я должен ему верить?

– Мы нашли шесть пуль от «пээма», Гордеев стрелял только три раза. Три пули легли в цель, три мимо. Я ни на чем не настаиваю и ни на кого не качу баллоны. Мы разбираемся.

– Дело о налете на фургон ведет вспомогательная группа, а наше дело – мотоциклисты, – отмахнулся Мякишев.

– Но мы-то с тобой знаем, что имеем дело со звеньями одной цепи.

– Нет никакой цепи. Есть цепочка, разорванная на клочки. А сколько еще таких, нами не найденных? Тупик, товарищ руководитель следственно-поисковой группы. Только от безвыходности можно заподозрить лучшего опера в причастности к зверским преступлениям.

В кабинете повисла пауза.

Деньги поступали в хранилище через бухгалтерию после пересчета и оформления накладной с подписью кассира. Гордееву не приходилось бывать в кабинете управляющего раньше, для этого не было повода.

Вызов в кабинет Скороспелова считался здесь плохой приметой. Антон не видел за собой никаких грехов и оплошностей. Старый главбух оказался отличным учителем и очень быстро научил новичка всем тонкостям профессии. Они даже подружились. Виталий Семенович был бездетным, Антон годился ему в сыновья, и Руденко привязался к парню, удивлялся его бесхитростности и прямоте.

В конторе работали люди скрытные, даже в курилке стояла гробовая тишина.

Антон поднялся на шестой этаж и зашел в кабинет «императора». Так за глаза называли управляющего. Наступила неловкая пауза – в креслах сидели Мякишев, бывший начальник майора, и следователь Вербицкий. Похоже, они тоже не ожидали увидеть Гордеева в качестве одного из начальников Центрального банковского хранилища.

– Я думаю, вы знакомы, дорогие друзья, – нарушил молчание Скороспелов. – Антон Филип-пыч нынче заведует всей наличностью, попадающей к нам из неофициальных источников.

– Вот оно как? – удивился Вербицкий.

– Именно так, – улыбнулся управляющий. – Эти деньги не принадлежат прокуратуре, они у вас по распоряжению суда. Я принимаю вашу заявку, и деньги будут храниться у нас без оплаты аренды сейфа.

– Я не понимаю, о чем идет речь, Эраст Петрович, – сказал Гордеев.

– Ну уж тебе-то, Антон, должно быть понятно. Господа сыщики принесли нам три миллиона евро, так как ни в прокуратуре, ни в милиции такую сумму хранить негде. Тумбочка из ДСП не подходит, хозяину деньги вернуть не могут. Они изъяты с места преступления и являются обычной уликой. Так сказать, доказательной базой. Они будут храниться у нас до суда.