Спецкор
Шрифт:
Скоро стала понятна задержка – двое бойцов огромного роста, накинув на плечи конструкцию из ремней, несли на себе третьего, следом за ними еще пара, не особо напрягаясь, несла за ручки длинный черный мешок. Раненого занесли в самый дальний конец, задвинули ширмой, и оттуда начали раздаваться маловразумительные ругательства на тему «недоумков, способных найти на сою задницу приключения где угодно», и кроткие команды: «Держать конечности… ключ… кувалду… придурок, что ты творишь? Ладно, не переживай… ничего страшного - это для него был не самый важный орган…». Мешок же просто бросили на пол перед ширмой, после чего бывший носитель плюхнулся на освобожденное мной место.
Все остальные бойцы внимательно наблюдали за происходящим за перегородкой, так что момент отлета не прозевали только из-за стука вставшего на место настила. Никакого ускорения не чувствовалось, что было нормально, если вспомнить отсутствие взлетной полосы. Но мы, несомненно, летели – это можно было понять, по начавшим шевелиться и перебрасываться словами стальным фигурам.
– Жалко парня, - прогудело у меня прямо над ухом, - не повезло…
Все как по команде опять повернули головы, пытаясь разглядеть проходящее за перегородкой.
– Подарок домой передать бы… - заметил сосед слева
– Не поймет ведь, да и вообще… - прогудело опять над ухом.
– У него сын, кажется, в триста пятнадцатой служит, можно с ним передать.
– Некому там передать, год назад извещение пришло. Может потому и он…
– А давайте Крайт отдадим? – последовал совет с другой скамьи из дальнего угла, после чего трюм заполнило конское ржание.
– Вот дает! А ведь Шутник бы оценил – она с него столько раз шкуру спустить обещала…
Что ж, все понятно, личный состав деликатно травит байки о понятном только посвященным, давая остальным вжиться в спокойную атмосферу и расслабиться после пережитого. И вслух, к слову, болтают специально, сильно сомневаюсь, что во всех скафандрах разом отказала связь, и теперь вынужденно пришлось пользоваться для общения внешними микрофонами и динамиками.
А теперь, видимо, начальство появилось – вон как все разом притихли. Громадная, даже на фоне всех прочих, фигура маячит возле ширмы и машет рукой, дескать – «подходи, не бойся», пришлось вставать и на ватных ногах топать мимо длинной шеренги статуй. И чем ближе подходила, тем больше меня охватывала странная уверенность, что это чудовище – женщина, и смотрит сейчас на меня с добротой и сочувствием. Хотя по фигуре судить невозможно, а уж выражение лица глухой шлем и вовсе не передает.
– Жаль, что так вышло, девочка… - Надо же, предчувствие оказалось верным, тембр голоса и интонации говорят об этом ясно.
Колос наклоняется, и под его руками расходятся края мешка. Кажется, корабль маневрирует – вон как под ногами качнулся пол. Только это сейчас неважно, ведь предо мной, на металлическом полу, лежит Кроха. Легким движением высвобождаю локти от поддерживающих рук и накланяюсь ближе.
Да, это действительно он. Вон даже мерзавец язык набок свесил совсем как в тот раз… Только теперь, в подернутых пленкой глазах не бродят искорки смеха.
Кажется, мне что-то говорят, но слова не пробиваются через пелену тишины. Тогда колосс достает из кармашка на поясе самый обычный бинт и, заправив назад язык, начинает подвязывать нижнюю челюсть, так ведь действительно положено…
– … девочка, он ведь погиб ради тебя. Закроешь глаза?
– Я н-н-е смогу.
– Это мой голос? Наверное, да, хотя и звучит, как чужой.
– Соберись, плохая это примета, когда мертвый смотрит. Или тебе помочь?
– голос полон сочувствия, и я не могу ему противиться.
– Нет, я смогу!
Веки подались неожиданно легко. «Прощай…»
Меня прижимают к почему-то теплому металлу и, обняв за плечи, ведут мимо ширмы. Там небольшой закуток с двумя откидными сиденьями и небольшим столиком, хозяйка наливает мне полный металлический стакан прозрачной жидкости:
– Выпей.
– Спасибо, но…
– Пей! Это тебе надо, а хмель все равно не возьмет. – Маленькими глоточками, как воду, пью жидкость, не чувствуя вкуса, но тело пробивает жар, а на глаза наворачиваются слезы.
– Ты поплачь, не стесняйся, сразу легче станет. – Слезы высыхают.
– Спасибо! Но я думаю, он не хотел бы, чтобы я горевала. – Почему-то мне кажется, что качание глухого шлема одобрительное, а не осуждающее.
– Ну, тогда держись. Там его пока готовят… Не стоит тебе это видеть. Посидим пока здесь.
Отчего бы не посидеть, если тело само расслабляется и глаза закрываются. Чтобы открытся через миг.
– Пора?
– Да.
Выходим назад, там произошли некоторые изменения – в боковой двери трюма раскрыт широкий проем, а за ним… Синь океана и качающееся над бездной завернутое в белую ткань тело.
– Он ведь любил воду?
«Да, он любил воду…». Шаг в сторону бездны, один, второй. Вопрос в спину: «Ты ведь сможешь?». Да, я смогу, я сильная, а он действительно любил море. Меня придерживают за пояс: «Зачем? Я ведь смогу…» - а в руке оказывается стропорез, наверняка тот самый, с которым мы прошли через половину этого мира. Легкое касание и последняя нить рвется.
Тело летит вниз, на встречу с первозданной стихией, всплеск и остаются только расходящиеся круги на воде. Всё!
Меня оттаскивают от проема и суют в руку полный стаканчик.
***
Лесная поляна, уже другая. На поляне стоит челнок, аппарель опущена, но на ней нас проважает только командирша. Под ногами наши вещи, пришла пора прощаться.
– На восток где-то полтора часа хода - и выйдете к лагерю. В пути оружие держите наготове, - да, теперь мы можем рассчитывать только на себя… - Удачи!
Но вместо того, чтобы уйти вовнутрь, великанша делает шаг вперед:
– Вот, возьми, я подогнала его под тебя, – на спину и плечи ложится знакомая разгрузка, - ножами ты пользоваться не умеешь, но разберешься – невелика наука. А это его револьвер, я только переставила рукоятку под твою руку, - наверно на корабле и мастерская есть? Оружие занимает предназначенное ему место справа.