Чтение онлайн

— Ну, девицы! Что мне с вами делать?

Девицы потупились.

— Что прикажете, ваше сиятельство! — отчеканил улан и щёлкнул каблуками.

— Задали вы мне задачу. Девица на службе — и то случай исключительный, но чтоб отроковица…

Смешливая Луша чуть не прыснула. Отроковица? То ещё словечко. Отрок, пожалуй, ещё туда-сюда, но отроковица… Птица-чечевица… Эх, что с них взять, замшелый девятнадцатый век! «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…» Нет, ну надо же…

— Да-а, весь народ поднялся, с места двинулся, — задумчиво проговорил меж тем Кутузов. — Ведь двести лет на нашей земле войны не было. А ныне и стар, и млад — все хотят сослужить службу Отечеству. На защиту родной земли встать!

Кутузов подошёл к Луше, и вперил в неё свой единственный глаз.

— Что ж, Раевский. Твой брат мне известен. Он доставил в штаб важные сведения. И в тебе я вижу то же рвение быть полезным народу своему в эти тяжёлые для всех его сынов… гм, и дочерей… времена. — Михайло Илларионович махнул рукой и снова полез за платком.

— Брат твой отправился разыскивать сестру — тебя, стало быть. Да видно не успел, как ни спешил. Надеюсь, этот не пропадёт парень! А ты пока лучше при мне останься. А там видно будет. — Он похлопал Лушу по плечу. — Уверен я — всосёт Москва Наполеона, как губка. А мы подождём. С божьей помощью людей соберём, силы накопим, — Кутузов замолчал, насупился и крепко сжал кулак. — А потом … пусть враг не ждёт пощады!

Догорая, заморгала свеча. Руся пересел от стола поближе к камину. Он долго сидел молча, вытянув ноги к огню и глядя как пляшут на полене языки пламени.

Сегодня, изучая записи сестры, он выяснил многое. Теперь он знал, что Луша благополучно добралась до ставки Кутузова. Ему не хотелось даже думать о том, что останься он тогда, под Можайском, при ставке, они давно уже были бы вместе.

Руся потёр лицо ладонями. Итак, что я теперь знаю? Знаю про Александрова. Знаю про Кутузова. Знаю про Фигнера. Во всяком случае про то, что Луша должна быть теперь с ним.

Итак. Артиллерии капитан Фигнер получил разрешение от светлейшего князя Кутузова отправиться в Москву, как будто бы для того, чтобы доставить сведения о состоянии французской армии в Москве, а также о возможных чрезвычайных приготовлених в войсках.

Узнав об этом, кадет Раевский каким-то образом увязался за Фигнером. Отпустил ли его сам Кутузов или Раевский сбежал без спроса, об этом в дневнике не было ни слова. Зато было ясно, что Александр Самойлович удивительно легко поддался на уговоры. Видимо, оценил напористость «мальчишки».

К тому же, последний бойко трещал на всех известных самому Фигнеру языках, и даже на неизвестных. Фигнер счёл, что юный возраст может быть не помехой, а, напротив, преимуществом разведчика. Небольшой рост, кстати, тоже.

Видно, Луше, и впрямь, не терпелось «в дело».

Да и Москва, понял мальчик, представлялась ей тем местом, где они непременно должны встретиться. Руся инстинктивно разделял эту уверенность сестры.

Впрочем, то, чем занимался капитан Фигнера в Москве было не очень-то похоже на военнуюй разведку. Фигнер просто истреблял неприятелей всеми возможными способами: устраивал засады на улицах и в домах, особенно по ночам, взрывал, поджигал и, вообще, всячески способствовал пожару Москвы. Руся понял это, читая дневник кадета Раевского.

Правда, если бы этот, с позволения сказать, кадет с самого начала излагал события кратко, Руслан получил бы из его дневника много больше сведений о событиях последних дней. Но недогадливая Лушка лишь к середине блокнота уняла бурливый поток своего красноречия (всё-таки девчонки болтливее пацанов!). Предложения стали короче, исчезли междометия и цветистые эпитеты.

Одна из таких кратких записей касалась Воронцово: «Усадьба сгорела давно, сведения точные, послание до Р. не дошло.»

Оставалось только гадать, что это было за послание. Во всяком случае, Руся был там до этого, и ничего похожего на послание не заметил.

В конце Луша и вовсе перешла из одной крайности в другую. Последние страницы были исполнены в стиле коротких смс-сообщений, причём о значении сокращённых слов догадаться было почти невозможно. Ну что это может обозначать: «тыр. пы-пс ко. Фиг. у меня»?

Сущая абракадабра… Шифр? Нет, на зашифрованное послание это не похоже. Это просто… безалаберность, и ничего больше, досадовал Руслан.

Ну, «фиг точка у» — это наверняка её дружок Фигнер, а остальное… Полный тырпыпс!

Впрочем, обижаться было не на что. Дневник ведь пишут не для посторонних глаз. Щепетильный Руся понимал это. Он вообще взялся читать чужие записи только вследствие чрезвычайных обстоятельств.

В целом оказалось, что прав Карл Фридрихович — Луша, оказывается, партизанила вовсю!

Руся забрался на деревянный помост, на котором ещё недавно ночевала его сестра, и улёгся, положив под голову большой мягкий мешок с лоскутками.

— Поджигательница! Нет, ну надо же! — вернулся он к прежним мыслям, и бросил укоризненный взгляд на безголового манекена, чернеющего в глубине мастерской.

Упрёк, вообще-то, был адресован Карлу Фридриховичу, но тот уже давно отправился спать. Если бы портной умел читать мысли, ему удалось бы разобрать примерно следующее: «этот прыткий старикан из того же теста, что и моя неугомонная сестрица, и им обоим неймётся».

Но Карл Фридрихович телепатическими способностями не обладал. Он давно натянул на голову ночной колпак и мирно сопел, слабо улыбаясь чему-то приятному. Во сне Карл Фридрихович Шрёдер вёл вполне размеренный образ жизни, и этому не могли помешать никакие неблагоприятные исторические обстоятельства.

— Я и раньше знал, что моя сестра — пироманка, — вздохнув, признал меж тем Раевский, и скептически сморщил нос. — С детства любит костры разводить и с факелами бегать! Даром, что девчонка.