Чтение онлайн

— Я давно хочу вас спросить, — негромко заговорила она, наклонясь к улану и слегка задыхаясь от быстрой ходьбы. — Поручик Александров — он давно служит в армии?

Напрямую расспрашивать о чужих тайнах Луша не решалась, но, между тем, просто сгорала от любопытства. Тогда она решила задавать вопросы в третьем лице. Если кто и услышит — мало ли о ком они говорят…

Офицер, сопровождающий телегу, оглянулся. Кадетик шёл, не отставая, о чём-то тихо разговаривая с уланом. Офицер равнодушно зевнул и отвернулся, понукая лошадь.

Вот что рассказал Луше поручик Александров.

То, что в армии под видом мужчины служит женщина, оказалось не такой уж и тайной. И если то, что кадет Раевский на самом деле девочка Луша, пока знал только улан Александров, то секрет самого Александрова был известен лично государю-императору.

— Тайна была раскрыта. Александров был вызван в Санкт-Петербург, и там встречался с самим государем-императором.

— У-у! Государь-то император, небось, ругался сначала?

— Напротив. Не только позволил служить, но наградил за спасение офицера в деле под Гутштадтом, и в корнеты произвёл. Это, Раевский, младший офицерский чин в русской армии.

— И стал Александров корнетом?

Улан усмехнулся.

— Вообще-то он стал не только корнетом, но и Александром Александровым. Таким именем его нарёк сам государь-император.

— Как это? — кадет вытаращил свои карие глаза, несколько недоумевая. — А до этого он под каким именем служил? Под женским, что ли?

— Под мужским, конечно. Орловым поначалу звался. А потом государь ему своё имя дал.

Луша готова была уже спросить — какое? Но, к счастью, споткнулась, и вместо глупого вопроса с языка слетело только недовольное «ой!».

Сбившись с шага, Луша приотстала, старательно шевеля извилинами. Смутное предположение о том, что императором в то время был Александр I, всё объясняло. Разобравшись с этим, Луша, догнала телегу, взяла прежний темп и решительно поинтересовалась:

— Как же настоящее имя Александрова?

— Надежда. — Улан помолчал, погружённый в воспоминания. — Видишь ли, кадет, Наденька Дурова с младенчества росла в полку. Воспитывали её не маменька с няньками, а фланговый гусар. На гусарских руках и выросла…

Неожиданно улыбка осветила посеревшее от дорожной пыли лицо поручика.

— Представьте себе, Раевский, ребёнка, чьей первой колыбелью было седло. А лошадь, оружие и полковая музыка — первыми детскими игрушками и забавами. Такому ребёнку стрелять из лука и лазать по деревьям было интереснее, чем сидеть в горнице и плести кружева! Однако, когда папенька вышел в отставку, пришлось поселиться в маменькином доме. Там бегать не велели, заставляли рукодельничать. Да-с, а за испорченную работу приходилось выносить битьё по рукам.

Луша призадумалась. Ей самой нравилось и лазать, и бегать, и фенечки разные плести. Но если б её за плохие фенечки по рукам били, она бы, она бы… Ух! Не стала бы этим заниматься. Ни за что. Ещё чего! У Луши даже в горле булькнуло от возмущения.

— А что, Александров всегда хотел стать уланом?

— Ну, сначала он пристал к казакам, потом в уланский полк определился. Было дело — и в гусарском полку послужил. Потом тем же чином в Литовский уланский перевёлся.

— Ой, а почему? Разве в гусарском полку служить… не круче? Ой, я имею в виду — не лучше?

— Лучше — в любом полку воевать хорошо, грамотно и храбро, — сухо ответил улан. Потом, смягчившись, добавил. — В гусарах, Раевский, только очень состоятельные люди служить могут.

— Почему это? — спросила Луша, насупившись.

— Парадный мундир гусарского офицера стоит недёшево. Перейти в уланы Александрова вынудил недостаток средств. — Поручик кашлянул в кулак и заметил, блестя глазами. — Это, думаю, не уменьшило его заслуг перед Отечеством.

— Ой! Нет! Конечно же, нет! — по-девичьи всплеснул руками кадет, от волнения ускоряя шаг.

— А под Бородино… как было?

— Последний день был просто адский! Артиллерия ревела так, что мы едва не оглохли. Ружейные пули вокруг свистали, визжали, сыпались на нас градом, да на них и внимания не обращали… Наш эскадрон несколько раз ходил в атаку…

— И что же, не страшно было?

— Не было робости в душе моей. — Поймав на себе восхищённый взгляд кадета, Александров скромно добавил. — Однако ж, рад был бы, если б сражаться перестали.

Телега остановилась.

— Приехали! — крикнул офицер, обернувшись. — Деревня Фили.

Александров слез с телеги, поблагодарил офицера, огляделся и, хромая, отправился искать какого-то своего знакомого Шварца. Усталая Луша плелась рядом. Знакомого Александрову штабного офицера они нашли, выходящим из какой-то избы. Поручик радостно окликнул его. Пока взрослые разговаривали, Луша присела на скамейку у ворот. Ноги гудели.

— Где ж мой Зелант? — спрашивал тем временем Александров у штабного офицера.

— Конь твой с заводными лошадьми в деревню отправлен. Вёрст пять отсюда, не больше. Пойдём, есть у меня лошадь на примете, на ней ты до полка и доберёшься.

Офицеры пошли за какой-то казачьей лошадью, оставив изрядно уставшую Лушу дожидаться на месте.

— Заводные лошади? Это ещё что за чудеса? Что-то я про такой транспорт не слыхала. Механические, или как? Если да, то Карлу Фридриховичу они бы понравились.

И Луша, улыбаясь, спиной тихонько прислонилась к забору. Она думала о заводных лошадях. Они гарцевали. Вместо ног у лошадей были стальные, сверкающие на солнце поршни-цилиндры. Их движения складывались в причудливый танец. Лошади ритмично фыркали. Они испускали струи белого густого пара, в пелене которого постепенно утонуло всё вокруг.