Спаситель
Шрифт:
Отец остановил их: «Пусть идет!
Его Наставник сгинул, не вернулся,
Не выдержав Долины красной гнет,
И он погибнет в тёмной душной саже,
Ведь он не всемогущий, он – не Бог;
Юнец огню и саблям не докажет,
Бессмертен что стиха напевный слог…»
4
Под гулкий ропот за моей спиною
Закрылись золоченые врата.
Наедине остался я с собою,
И предо мной разверзлась пустота.
Внезапно мне до дрожи страшно стало:
Что ждёт меня в пылающей дали?
Душа ответ без устали искала,
Весь разум мой тревоги увлекли,
И находясь в смятении глубоком,
Покинул я Рубиновый дворец;
Пошел к реке, творил где одиноко
Родной мой брат, талантливый Кузнец.
Слились в его натуре воедино
И сила слова, и златые руки,
Живая речь, стальная дисциплина,
Полет стиха и высшие науки,
И у него учиться можно вечно
Тому, как мир бескрайний познавать…
Мне так хотелось снова жить беспечно,
Но у порога вражеская рать.
Несусь стремглав по липовой аллее,
Пусть чую гибель я своим нутром.
Бегу вперед, ведь долг всего важнее,
И биться только мне с коварным злом -
Весь разум в мыслях трепетных о вечном.
Спеша, спустился к берегу реки;
Брат встретил, улыбаясь безупречно,
Пожатьем крепким доблестной руки.
Ему сказал я: «Друг, стих угасает,
В опасности поэтов дивный мир.
Орда Долины красной наступает,
Чтоб здесь устроить свой кровавый пир.
Брат мой, как жутко б ни звучала
Из уст моих встревоженная речь,
Борьбе я должен положить начало…
Мне нужен твой разящий словом меч»
«Твой пыл силен, мой брат, – Кузнец ответил,
Улыбка вмиг сошла с его лица.
–
Но ты души сомнений не заметил?
Дойдешь ли до победного конца?
Твой разум нас спасти желает бойко,
Но ты готов то делом доказать?
Готов ли ты принять удары стойко,
За правду на чужбине погибать?»
Обдумав все, замолк я ненадолго,
И вот кивнул: «На все, мой брат, готов!»
Кузнец вздохнул. Ведомый чувством долга,
Отдал мне меч без лишних громких слов.
Обнял я брата крепко на прощанье;
Мой путь далек, опасен и непрост.
В моей главе теперь одно желанье:
Пройти бесстрашно чрез туманный мост.
5
Я пред мостом в тени ветвей дубовых
Сидел на неказистом валуне;
При виде туч, зловещих и багровых,
Дрожало от волненья все во мне.
А над рекой туман густой клубился,
И рокотал вдали мятежный гром.
Так кто же я? И как здесь очутился?
Движим ли я гордыней иль добром?
И все слабее солнце в небе светит.
Так верно ль то, что мною решено?
И кто правдиво мне сейчас ответит:
Мне победить иль сгинуть суждено?
Не верил я своей тяжелой доле,
Не зная, что готовит мне судьба.
Я думал о стихов бесценной роли,
И что грядет жестокая борьба;
Я думал о словах родного брата,
Смотря на гладь спокойную пруда.
Смогу ли одолеть в бою солдата?
Вернусь ли я с триумфом вновь сюда?
Когда меча я лезвие проверил,
Мне вспомнилось Наставника лицо.
И пусть в стиха бессмертие он верил,
Пред ним сомкнулось пламени кольцо.
Ведомый нитью слова путеводной,
Решил он мстить пугающей чужбине;
Но скрывшись за рекою полноводной,
Он затерялся в пламенной Долине.
Я был с его решеньем солидарен -
Наставник мог вершины покорить.
И пусть за труд его я благодарен,
Готов его ль я подвиг повторить?
И вспомнив вновь ушедшего кумира,
Вдруг гений мысли светлой озарил:
Я должен ради слова, ради мира
Сберечь все то, что искренне ценил!
Пусть чую я, что будет путь последним,
О гибели мне думать слишком рано!
Отбросив страх, терзал что ум намедни,
Cтупил на мост, окутанный туманом…
6
Отбросив прочь сомненья и тревоги,
Я по мосту прошел на берег зла.
Осознавая цель своей дороги,
Решимость в моем разуме росла,
Хоть веет всюду удушающим угаром,
Не видно неба ясного лазури.
Скитаясь под степным палящим жаром,
Свои стихи читал я в знойной буре.
И всюду средь чернеющей Долины
Огонь трескучим голосом шептал
Проклятия своей лихой чужбины,
И вдруг передо мною рядом встал
С горящими презрением глазами,
Окутанный зловещим дымом бес.
В своих руках с багровыми когтями
Держал каленой сабли он эфес.
И голосом слащавым, полным лести,