Чтение онлайн

Опять же: эта сторона вопроса начальника полиции вообще не касалась. Но начальник неким верхним чутьем почувствовал запах измены. По поводу проекта директор отчитывался лично перед министром Внешней безопасности. Министр Внешней безопасности лично выписывал счета, связанные с расходами на «Стеклянный дождь». И никто в правительстве не знал, что это за проект. Запахло уже не изменой – отчетливо воняло иностранной разведкой. Однако силенок Гиль-Донара не хватало, чтобы прищучить министра. И докладывать о своих подозрениях выше он не хотел: тогда вся слава уйдет к другому. А какой начальник полиции, скажите на милость, не мечтает самолично раскрыть международный заговор?!

И тут вдруг – директор убит аккурат после того, как он что-то собирался сообщить полиции. Убит вместе с женой своего благодетеля. Странно? Более чем.

– Есть еще две странности, – сказал Гиль-Донар.

И замолк, прислушиваясь к шуму снаружи. Кажется, подъехал мобиль, и Сварог насторожился. Но начальник полиции продолжал как ни в чем не бывало:

– Странность первая: зачем Ролн-Терро понадобилось следить за супругой? Они практически вместе не жили, Кокто-Лина была для него так называемой «светской» женой – то есть исключительно для совместного выхода в свет… А личная жизнь у каждого была своя. С чего бы это он так взревновал? И вторая странность: почему он нанял для слежки именно тебя – любовника собственной жены?..

– Подставил, я ж говорю!

– Короче, так. Предлагаю тебе сделку. В редких случаях полиции разрешено прибегать к помощи гражданского населения. Так что я отменю операцию «Кольца» не на два дня – навсегда. А за это ты… За это ты отправишься на тот завод и попытаешься выяснить, что там прогнило, почему убили Тон-Клагга. Необходимые бумаги, полномочия, документы выдам. И поедешь, разумеется, не один – предоставлю тебе напарника.

На лестнице послышались шаги, в дверь постучали.

– Разрешите, господин начальник?

– Заходи, как раз о тебе говорим.

У Сварога отвисла челюсть.

В комнату вошел Монах, криминальный приятель Щепки из прошлой жизни.

…Внизу горели десятки, а может, и сотни тысяч огней. Огни были разбросаны по огромной площади, размеры которой трудно было оценить на глаз, сравнить с чем-то, приложить к ним какие-то меры длины. Так, подумал Сварог, откуда-нибудь сверху должна была выглядеть расположившаяся на ночлег пятисоттысячная полумифическая армия Чингисхана.

Только вот вряд ли в лагере воинов Чингисхана костры полыхали бы таким ровным и все как один, одинаковой яркости светом, вряд ли над головой кочевников тянулись бы тросы или провода, вряд ли в кочевом лагере можно было увидеть множество геометрически правильных строений – треугольных, квадратных, круглых строений разного размера. Совсем сомнительно, чтобы степные воины плавили бы что-то в огромных котлах и оттуда взлетали вверх ослепительные, распадающиеся брызгами бело-желтые фонтаны. Вряд ли в степи двигались бы механизмы: затейливые, многолапые, ничуть не похожие на все знакомое Сварогу. Но главное… Главное – посреди лагеря татаро-монгольской орды никогда не стояло бы… вот это самое.

А здесь, в центре исполинской строительной площадки… находилось… чему и слова сразу не подберешь. На язык просилось слово «хреновина». Но не передавало всей грандиозности, всей масштабности… Если только так: Хреновина. А выглядела эта Хреновина как забранный строительными лесами цилиндр высотой, наверное, с километр и диаметром метров триста, никак не меньше, с подвешенной к нижнему торцу полусферой чашей вниз. Полусферу тоже опутывали строительные леса, по ним сновали люди, отсюда, с высоты, кажущиеся суетливыми черными муравьями. Да и было их никак не меньше, чем обычно снует по муравейнику этих маленьких шебутливых насекомых…

Да, это был удар. Сварог не питал иллюзий, будто бы ему с легкостью удастся проникнуть в подземелье Ожидающих – где, как утверждала Праматерь, хранится в покое и сохранности его тело… Он думал, что проникнуть будет трудно. Но даже и не предполагал, что это будет невозможно.

Потому что аккурат над подземельем теперь возвышалась километровая Хреновина. Как многотонный обелиск, воздвигнутый над похороненными надеждами Сварога… Не надеждами – над могилой самого Сварога, его тела!

Но больше всего бесило не это. Больше всего бесил сам звездолет. Снаружи космический корабль под названием «Искупитель» (а ведь это именно он, что же еще?) был ярко подсвечен направленными снизу прожекторами. Но и внутри полусфера освещалась расставленными по ее краю прожекторами не менее ярко – там, внутри исполинской «чаши» тоже вовсю кипела работа. Снаружи люди прилаживали новые листы обшивки, покрывали ее защитным лаком, ставили на заклепки, варили, стучали, подносили и руководили. Внутри шла работа иного рода. Внутри будущий «Искупитель» оборудовали, так сказать, всем необходимым для полета и для проживания во время оного огромного количества людей на борту – экипажа и Небесной Гвардии. Ставили переборки между будущими каютами, собирали трапы многоэтажного звездного дома; монтировали коридоры, переходы, кокпиты, люки, устанавливали совершенно непонятного назначения механизмы…

Зрелище, что и говорить, потрясало воображение. Но Сварог чувствовал, как потрясение в его душе быстро сменяется недоумением, затем подозрительностью… а теперь он не чувствовал ничего, кроме глухой ярости. Хотелось немедленно встретиться с главным конструктором… или, точнее, с главным дизайнером и вытрясти из него душу. Посмотреть хотелось, что у него в голове, узнать: верит ли сам он, что ЭТО должно взлететь? Если верит, то откуда черпает конструкторские идеи? А если не верит, то тем более – откуда он их черпает?.. А еще Сварог мельком подумал о том, что в эдакий звездолетище и вправду можно поместить если не всю армию Чингисхана вместе с лошадьми, то армию без лошадей – запросто.

– Великое зрелище для очей моих, – под влиянием момента у Монаха даже прорезалась былая лексика.

– Но насколько же величественно это чудо, должно быть, выглядит поблизости! – зачарованно прошептал кто-то из зрителей.

Восхищение грандиозностью зрелища Сварог мог вполне разделить с Монахом и с другими людьми, находящимися на обзорной площадке. А люди своих восторгов не скрывали: охали, ахали, выкрикивали лозунги самого ура-патриотического содержания, некоторые особо чувствительные (дамочки в числе первых) плакали. Хлюпнула носом Лиома. Один из зрителей вдруг запел гимн Короны, и многие подхватили.